Читаем Маримба! полностью

– Давай, – с энтузиазмом соглашается моя малоежка.

– Хорошо… А какие тебе пирожки – с мясом или с картошкой?

– С веймишелькой! – тут же отвечает Катька, которая не ест сыр, яйца, плохо ест мясо, рыбу…

– Она, наверно, вегетарианка! – ругаюсь я. – Понимаете, люди, – взываю я к несуществующим слушателям нашей оживленной дискуссии, – вот эта девочка – вегетарианка!

– Я не вегентэянка! – отчаянно защищается моя девочка. – Я – ‘усская! ‘усская!

* * *

Катя смотрит на меня сверху вниз:

– Мам, у тебя нос такой… заборчивый!

– Это от какого слова?

– От слова – «забор»!

* * *

– Мам, а давай я буду Пеппи Глинныйчулок, а ты авьеменно (одновременно) – обезьянкой, Томми и Анника!

– Уфф… А давай я буду еще лошадью?

Не слышит моего вредного взрослого сарказма и радостно соглашается:

– Давай, мам, давай!

* * *

Подходит ко мне, доверчиво протягивает мне альбом и фломастер:

– Мам, а как пишется цихра «около четырех»?

Катьке вот-вот исполнится четыре года.

* * *

С трех с половиной лет маленькая Катька стала ходить на занятия фольклором. Преподавательница – высокая, тонкая блондинка с огромными голубыми глазами, зовут Наталия Владимировна. Просто сказочная фея на вид.

Через некоторое время Катька радостно сообщила мне:

– Мам, с тех пор, как я узнала, что Наталию Владимировну зовут Наталией Владимировной, я стала звать ее Наталией Владимировной!

За десять лет фея, сама не поющая (такое бывает, хоровики могут сами и не петь), но хорошо организующая детей, ответственная, образованная, научила Катьку петь редчайшие русские песни, а капелла, то есть без музыкального сопровождения.

Десять лет Катька любила, ненавидела фольклор, уставала от него, несколько раз бросала (чаще всего – на летних каникулах, в мыслях), пробовала менять на джаз, блюзы, эстраду… Но снова и снова надевает красный, расшитый золотом сарафан и поет то, отчего русская душа начинает непонятно волноваться, накатываются слезы – почему, отчего, зачем, в песне вроде все хорошо кончается или вообще неизвестно о чем речь – сидят какие-то пташечки-макаташечки, то ли на холме, то ли на поле… Но вот эти бесконечные щемящие напевы, резкие смены тональности, поднятие по секундам – то есть на очень маленький интервал, от этого так трепещет сердце, так хочется подпеть плачущей, переливчатой мелодии… Я подпеваю, Катька иногда пытается петь со мной в два голоса, но я тут же путаюсь, сбиваюсь. Катя аккуратно замечает:

– Мам, ты хорошо поешь, но вот ты начинаешь в одной тональности, а заканчиваешь – совсем в другой. Но это ничего! У тебя голос такой красивый! Ты пой, пой! Не стесняйся!

* * *

Собираемся в театр. Катя выясняет:

– Как-как называется театр?

– Молодежный.

– А что такое «молодежь?»

Объясняю.

– А-а-а… Значит, туда молодых, таких, как ты, можно водить?

* * *

Маленькая Катя направляет на меня автомат:

– У тебя остался один час, чтобы приготовить мне поесть!

(По прошествии многих лет не могу взять в толк – вот откуда только у моей Кати, среди кукочек и мишек и всего ее девчачьего царства, появился автомат?)

* * *

– Мам, я ведь не продаюсь! Почему же ты говоришь, что я дорогая?

* * *

На столе за ужином стоит бутылка кагора. Катя неожиданно просит:

– Можно мне?

Я с некоторым сомнением даю ей маленькую рюмочку, в которой чайная ложка кагора:

– Смотри только все не пей!

Катька снисходительно улыбается:

– Ты что, боишься, что я запьянею? Я же никогда не бываю пьяная!..

«Внимание!» – говорю сама себе. Дети повторяют за нами выборочно и не всегда то, что бы мы хотели.

* * *

Едем в переполненном троллейбусе в Серебряный Бор. (Наш внедорожник с большой симпатичной мордой еще служит другому хозяину и не знает о нашем существовании, а мы – о нем).

Я держу большую сумку с пледом, водой, едой, игрушками, книжками и саму Катьку за ручку, а она смеется:

– Мам, меня совсем залепёшкали!

* * *

Катя играет, внезапно встает, подходит к столу. Берет ручку и бумагу, «пишет», говоря вслух:

– И больше мы никогда не приедем к тебе. Заглянешь в шкаф – и ничего там нет нашего. Точка!

* * *

Утром рассказывает мне:

– Мам, я крепко-крепко спала! И только слышала, как капают твои слезинки…

* * *

За столом падает маленькая ложка. Катька спрашивает:

– Малыш придет, да, мам?

* * *

Заходя в магазин, где есть детские товары, Катя неизменно предупреждала меня:

– Мам, не теряйся, я – в детском!

* * *

Как-то днем Катя неожиданно сообщила мне:

– Мам, я что-то плохо себя чувствую.

Я испугалась:

– Что с тобой?

– Голова болит…

– Господи, а еще что?

– Так, что еще может болеть? – задумалась Катька. – Нога еще болит…

* * *

Первый раз Катя ест капусту брокколи.

– Ну, как тебе? – спрашиваю.

– Плоховато… Я как увидела эту капусту, сразу поняла, что в рестораны и магазины, где делают такую капусту, я не хожу.

* * *

Улыбчивый весельчак Данилевский, придя на встречу с Катей, пошутил-пошутил, развернулся и ушел.

– Разозлился твой папа! – подосадовала я. Нет, не должно так быть…

– Почему?

– Я его чем-то задела, наверно…

– Ты его чем-то споткнула!.. – засмеялась Катька.