Читаем Мария Валевская полностью

Тридцатилетняя женщина - после событий бурной молодости, которые постоянно противоречили ее естественным склонностям и системе моральных понятий, - встречает наконец человека, любимого и любящего, подходящего ей по возрасту и общественному положению, способного обеспечить ей спокойный, устойчивый уклад и нормальную семейную жизнь, словом, предоставляющего все то, чего ей до сих пор недоставало и по чему она постоянно тосковала. В вершинный момент супружеской идиллии эта самая женщина исповедуется и реабилитируется перед любимым мужем; она стремится уверить его (и сама глубоко в это верит), что он - ее первая настоящая любовь, что все, что было до этого, разыгрывалось вне сферы чувств. И разве могла подобная позиция кающейся женщины не отразиться на описываемых событиях? Разве не исключала она объективный подход к прошлому? Не способствовала ее мифологизации?

В конце 1816 года Мария сообщила мужу, что ожидает ребенка и поэтому хочет съездить на родину, чтобы посоветоваться со знаменитым варшавским гинекологом, доктором Чекерским, который ассистировал при родах Александра. Генерал пытался отговорить жену от далекой и утомительной поездки, но она стояла на своем и не дала себя переубедить. В первых днях января 1817 года она выехала из Льежа в сопровождении двух бельгийских домочадцев: своего секретаря Карите и горничной Розы.

Сохранилось следующее письмо, приведенное в книге "Жизнь и любовь Марии Валевской".

Валевицы, 24 января (1817)

Мой единственный, дорогой Опост!

Я прибыла в Валевицы вчера в девять вечера.

Карите и Роза были прелестны в поездке и охраняли меня от всяких хлопот и утомления. Сегодня утром меня разбудило твое письмо, озарившее мне день. Оно пришло быстрее, чем доехала я, но что поделаешь, у него нет старых костей и ему не приходится трясти их на ухабах. Дорогой, ты не представляешь себе здешних дорог!

Я думаю, что до тебя уже дошли некоторые из писем, отправленных мной, когда только бывала возможность; но я хотела бы, чтобы это было другим. Это ответ, дорогой Опост, на твое письмо, которое я поняла и которое меня сделало счастливой. То и дело читаю его и буду еще перечитывать.

Наша разлука часто гнетет меня своей тяжестью, но эта тяжесть исчезает, когда я полностью сознаю, как мы тесно друг с другом связаны... О муж мой, который является мною, в каком бы ни был ты отдалении, ты всегда со мной!

То, что ты пишешь об Александре, радует меня и наполняет весельем. Поцелуй его и потрепли за волосы от моего имени.

Не хочу скрывать от тебя, что чувствую себя довольно слабой. Иногда бывает предчувствие чего-то, чего я страшусь. Делаю все, чтобы этому не поддаваться; стараюсь думать, как бы ты над этим подшучивал; стараюсь бороться с глубоко укоренившейся во мне, я знаю об этом, склонностью не противодействовать беде, которая мне угрожает. Ничто не помогает, даже мысль о спящем во мне ребенке. Какое-то глупое состояние, и сегодня, когда буду в Кернозе, помолюсь еще раз в часовне и найду силы посмеяться над своими страхами.

Я вижу, что это письмо, которое должно было быть таким теплым и нежным, опечалит тебя. Но все же пошлю его, потому что как же я могу чтото скрывать от тебя? Ты будешь хотя бы знать, что я отношусь к нашей женитьбе так же, так ты.

Это сущая правда. Если бы я знала, что умираю, то плакала бы не оттого, что ухожу из этого мира, а от мысли о твоем одиночестве после моего ухода. По мере того как я пишу тебе, моя смелость оживает, но письмо посылаю тебе трусливое, потому что я трусиха. Прости меня, дорогой.

Малышу напишу.

Твоя всегда любящая жена

Мария

P. S. С удовольствием сообщаю тебе, что Лнтуан выглядит сейчас гораздо крепче. Теодор и прочие расспрашивают о тебе и жаждут новостей.

P. S. S. Уже закончила, когда пришла записка от доктора Чекерского, который получил твое письмо. Спрашивает, приеду ли я к нему пли он сам должен меня навестить. Я передала посланцу, что завтра еду в Варшаву.

Еще раз заверяю в любви

М.

Доктор Чекерский после тщательного исследования давно не виденной пациентки серьезно встревожился состоянием ее здоровья. Он установил у нее полное истощение организма и застарелую болезнь почек, которая под влиянием беременности угрожающе обострилась.

Врач заявил будущей матери, что ей ни в коем случае нельзя будет самой кормить ребенка, так как она может поплатиться за это жизнью.

С таким диагнозом графиня Орнано вернулась в Бельгию. Спустя несколько месяцев, 9 июня 1817 года, она родила сына, который был записан в книгах актов гражданского состояния города Льежа как РудольфОгюст. Мальчик был большой и хорошо развитый, но мать, произведя его на свет, начала все больше и больше недомогать; несмотря на это, вопреки наказам Чекерского, она не согласилась отдать сына кормилице, а кормила сама.