Читаем Мария Валевская полностью

В 1962 году я обратился с письмом к автору книги "Жизнь и любовь Марии Валевской" в надежде, что смогу получить таким образом какую-нибудь информацию о содержимом семейного архива в замке Браншуар. Не имея точного адреса графа Орнано, я переслал письмо знакомым, живущим постоянно во Франции, с просьбой вручить адресату. Спустя некоторое время письмо мне вернули, сообщив, что граф Филипп Орнано недавно умер.

Не обескураженный первой неудачей, я спустя год возобновил попытку установить контакт с потомками Валевской. Случайно я узнал, что племянник покойного автора, Юбер д'Орнано, верный семейной традиции, намерен жениться на польке, Изабелле Потоцкой. Знакомые моих знакомых должны были присутствовать на этом французско-польском обручении. Тогда я попросил, чтобы они узнали у теперешнего главы рода Орнано, можег ли биограф из Польши получить доступ к некоторым архивным материалам в замке Браншуар. Разговор состоялся, но результат был ничтожный. Владельцы семейного архива отделались от моих посредников точно таким же ответом, каким отделывались до этого от многих других любопытствующих: "Все, что могло быть опубликовано, содержится в книге графа Орнано", - вежливо, но решительно было заявлено знакомому моих знакомых.

В третий раз забрезжила передо мной робкая надежда на новые открытия в 1965 году, когда я собирал материалы для книги "Козетульский и другие". Идя по следам героя Сомосьерры, я завернул и в Неборов, чтобы порасспросить кое о чем хранителя тамошнего музея, доцента Яна Вегнера, автора основанного на первоисточниках труда "Наполеон в Ловиче". В разговоре о различных деталях наполеоновской эпохи, связанных с Ловичем, Ян Вегнер упомянул мимоходом, что в 1938 году, перебирая рукописи несуществующей ныне библиотеки Пшездзецких в Варшаве, он наткнулся на большой манускрипт "Воспоминания Марии Валевской". Занятый тогда другой работой, он не стал в него углубляться, а отложил, чтобы заняться им позже. Но в Польше ничего нельзя откладывать. В 1939 году разразилась война, и библиотека Пшездзецких на улице Фоксаль сгорела вместе с большей частью своих собраний.

Ошеломляющее известие о существовании третьей версии воспоминаний Валевской взбудоражило меня. Мне показалось, что я на верном пути к разрешению тайны прекрасной камергерши. Концепция, которую я себе создал, имела все черты правдоподобия. Валевская писала воспоминания главным образом для сыновей, которых у нее было трое. Александр Валевский и Рудольф д'Орнано жили во Франции, тогда как первородный сын от брака со старым камергером, Антоний Валевский, до смерти жил в Польше; так что мог существовать и третий, оставленный для него, польский экземпляр воспоминаний. Надо только эти воспоминания найти. Долгие недели я гонялся за людьми, связанными перед войной с библиотекой Пшездзецких, и донимал их расспросами о таинственной рукописи, но ничего не смог вытянуть. Вероятнее всего, что рукопись сгорела вместе с библиотекой.

После третьей неудачи я отказался от самостоятельных поисков и решил сосредоточить все внимание на биографических материалах, уже обнаруженных другими.

Уступая требованию читателей, я еще раз попробую подвергнуть эти материалы критическому анализу и отделить в них правду от легенды.

II

Вот она Кернозя - полудеревня, полугородок неподалеку от Ловича. Зеленая базарная площадь, несколько старых облупившихся каменных домов, свежие красные пятна новых строений. Рядом с базаром - каменный костел с остроконечной башней. Дальше - белый, в духе классицизма, барский дом, в котором жила с матерью, братьями и сестрами Марыся Лончиньская, впоследствии жена камергера Валевского. Похоже, что со времен Лончиньских немногое переменилось в общей панораме городка. Но в частностях перемен много. В белом доме теперь амбулатория. На краю былого барского парка построили чудесную школу в ознаменование Тысячелетия Польского государства. Ученики этой школы заботливо ухаживают за "парком пани Валевской". Дантист амбулатории, а одновременно и "общественный надзиратель за парком и дворцом", Стефан Чарнецкий, строит обширные планы, как бы использовать местные достопримечательности для привлечения туристов. Старожилы Кернози делятся рассказами, слышанными от прадедов. Сказывают, что бывал у Лончиньских сам Костюшко, будто ездил когда-то по Кернозинскому парку на белом коне сам "амператор Наполион" и кидал людям золотые. Легенды высосаны из пальца, так как Наполеон точно, а Костюшко вероятнее всего - никогда в Кернози не бывали. А вообще-то неизвестно, что в прошлом этой деревни правда, а что вымысел - особенно относительно былых обитателей барского дома.