Читаем Мария Валевская полностью

Брак Валевских был расторгнут по причине "принуждения, оказанного матерью и братом Юзефом". Известно, что принуждение тем убедительнее, чем моложе его жертва. Может быть, в ходе процесса изменена ex post дата бракосочетания - на два года раньше. В бракоразводных процессах часто имеют место чудеса, особенно когда в судебном зале ощущается духовное присутствие столь могущественных покровителей, как в случае с Валевской. Но если так было на самом деле, если бракосочетание Валевской состоялось действительно не в 1803 году, а на стыке 1804 - 1805 годов, то нужно эту дату сопоставить с другой, также установленной Мауерсбергером, но уже не вызывающей никаких сомнений, так как выяснена она на основании метрических записей, - с датой рождения сына Валевской: Антония Базыля Рудольфа. А этот первый ее сын появился на свет 13 июня 1805 года, то есть спустя шесть месяцев (самое большее) после даты бракосочетания, которая приводится в переписке, имеющейся в книге графа Орнано.

Встав на путь головоломной гипотезы, надо ее последовательно развивать дальше, хотя бы против этого бунтовало все существо самого биографа. А опасная гипотеза притягивает, как магнит, различные с виду незначительные детали, которые сразу же приобретают значение и начинают ее подкреплять. Тут же вспоминается, что в 1807 году в сплетничающем варшавском "свете" передавали доверительно, будто в семье Лончиньских "не блюли заповедей" и что "Наполеон был последним любовником Валевской, а не первым". Новый смысл начинает усматривать биограф в фактах, мимо которых доселе спокойно проходил, как, например, "тяжелое семейное положение" Марии после ее возвращения из монастыря или "тяжкая легочная болезнь" перед самым бракосочетанием. Начинает лезть в глаза исследователядетектива иностранное имя "Рудольф", повторяющееся у двух сыновей Марии: Антония Базыля Рудольфа Валевского и сына от второго брака Рудольфа Огюста Орнано, поскольку это имя до этого никогда не фигурировало ни в роду Валевских, ни в роду Орнано. Но над всем этим доминирует самый главный вопрос: почему молоденькую Марысю Лончиньскую заставили выйти за шестидесятилетнего камергера Валевского?

Во всех французских и польских биографиях Валевской, черпающих сведения из ее воспоминаний, подчеркивается с особенным старанием тяжелое материальное положение обедневших владельцев Кернози и огромное состояние камергера Валевского. Именно это приводится в качестве основного объяснения столь явного возрастного несоответствия супругов. Но безжалостные документы представляют это дело в несколько ином свете.

Сохранившиеся ипотечные книги показывают, что владения Лончиньских, состоящие из Кернози и деревень Керноска, Соколов и Чернев, оценивались в 1806 году з 760 000 флоринов. Весьма значительная сумма по тем временам. Причем это были благополучные владения, в минимальной степени отягощенные долгами. Мария принесла мужу в приданое 100000 флоринов наличными.

Стало быть, Валевский со своими обширными, но заложенными латифундиями был для Лончиньских не бог весть какой партией. Разумеется, в игру могли входить честолюбивые соображения. Широко разветвленный род Валевских насчитывал целых шестнадцать сенаторов и был связан с самой знатной польской аристократией:

Фирлеями, Конецпольскими, Ланцкороньскими. Но и Лончиньские были не гольтепа. Следует напомнить, что уже двоюродный дед Марии получил в 1788 году графский титул от германского императора, тогда как первый из Валевскнх стал графом только лет сорок спустя - по милости царя Николая I.

А может, все было совсем не так, как мы считали раньше? Может быть, это не старый богач купил себе молоденькую, бедную девушку, а наоборот: молодой, состоятельной девице, которой по каким-то причинам понадобилось выйти замуж, семья купила старого, вечно нуждающегося в деньгах мота?

Признаюсь, я выдвигаю эту гипотезу без особой убежденности и с тяжким сердцем, потому что мне самому не нравится, когда из-за розовой романтической сказки вылезает грубая жизнь. Но пока бумаги Валезской прячут от исследователей, будет открыто поле для любых гипотез - даже самых фривольных.

Есть в письме Марии еще одна деталь, вызывающая самые оправданные сомнения. В качестве главы семьи, заменяющего покойного отца, называется там Теодор Лончиньский. Из дальнейшего рассказа Орнано мы узнаем, что этот брат Марии в 1804 году находился в Париже. И оба эти сведения не выглядят правдивыми.

Главой семьи был двадцатисемилетний Бенедикт Юзеф Лончиньский, который, как видно по документам, в 1803 году получил "абшит" [Oт Abschied (нем.) отставка] из легионов Домбровского и в 1804 году мог еще находиться в Париже. Зато уж никак не мог быть в Париже восемнадцатилетннй Теодор Лончиньский, так как в это время он служил в прусской армии (отставку из этой армии в чине лейтенанта он получил только в 1806 году).

Почему же вместо Бенедикта Юзефа в письме подставили Теодора Юзефа Марцина, кто это сделал?