Читаем Мария Кюри полностью

По извилистой и крутой тропинке Мари спускается к "Винограднику". Человек пятнадцать приверженцев уже сидят и расхаживают перед домом в ожидании поездки на острова. Появление мадам Кюри не вызывает никаких эмоций у собравшихся, напоминающих группу эмигрантов или цыганский табор. Шарль Сеньобос, посматривая своими чудесными, но скрытыми за очками близорукими глазами, приветствует Мари любезно ворчливой фразой: "А! Вот и мадам Кюри! Здравствуйте!" - "Здравствуйте!" - раздается эхом еще несколько приветствий, и Мари присоединяется к кругу людей, сидящих на земле.

На Мари выгоревшая полотняная шляпа, старая юбка и не знающая износа матросская блуза из черного мольтона; такую блузу, одного покроя для мужчин и женщин, для ученых и рыбаков, мастерит за несколько франков деревенская портниха Элиза Лефф. Мари носит сандалии на босу ногу. Свой мешок, раздувшийся от впихнутых в него купального костюма и халата, она кладет перед собой на траву, где валяется еще пятнадцать точно таких же мешков.

Вот была бы находка для репортера, если бы он неожиданно нагрянул в этот мирный кружок! Тут гляди в оба, чтобы буквально не наступить на какого-нибудь академика, лениво растянувшегося на земле, или не задеть какую-нибудь "Нобелевскую премию". Учености здесь хоть отбавляй. Вы хотите поговорить о физике? Вот Жан Перрен, Мари Кюри, Андре Дебьерн, Виктор Оже. О математике, об интегралах? Обратитесь к Эмилю Борелю, задрапированному в купальный халат, как римский император в тогу. О биологии? Астрофизике? Вам ответят Луи Лапик, Шарль Морен. А что касается чародея Шарля Сеньобоса, то полчища ребят этой колонии с ужасом заверят вас, что "он знает всю историю".

Но удивительнее всего то, что в этом университетском обществе никогда не говорят о физике, истории, биологии или математике, что здесь нет места для почтения, для иерархии и даже для условностей. Здесь человечество не делится на жрецов и учеников науки, на старых и молодых. В нем личности разделены на четыре категории: "филистеры" - не посвященные, посторонние, случайно забредшие в клан, и от них стараются как можно скорее отделаться; "слоны" - друзья, мало приспособленные к жизни на море, их терпят, осыпая насмешками; затем идут ларкуестийцы, достойные звания "моряков"; наконец, сверхморяки, специалисты по течениям в бухте, виртуозы кроля и весла, прозванные "крокодилами". Мадам Кюри никогда не входила в число "филистеров", но и не сумела добиться звания "крокодила". Она стала "моряком" после короткого стажа в "слонах".

Шарль Сеньобос пересчитывает свою паству и подает знак к отправлению. Матросская команда - Ева Кюри и Жан Морен, отделив от стоящей у берега флотилии судов два парусника, пять-шесть весельных лодок, "большую" и "английскую" лодки, подводят их кормой вперед к причалу, туда, где зубчатые скалы образуют естественную пристань. Сеньобос отрывисто, насмешливо и весело кричит: "Садитесь! Садитесь!" А покамест пассажиры усаживаются в лодки, он продолжает: "Где первая команда? Я головной! Мадам Кюри сядет на носовое весло, Перрен и Борель - на большие весла, а Франсис - на руль".

Приказания эти, которые поставили бы в тупик многих интеллигентов, немедленно выполняются. Четверо гребцов - четверо профессоров Сорбонны, четверо знаменитостей - садятся по местам и, держа в руке по тяжелому морскому веслу, покорно ждут команду, которую даст юный Франсис Перрен: на борту он всемогущ оттого, что держит руль. Шарль Сеньобос загребает первым, указывая должный ритм своим товарищам. Сзади него Жан Перрен налегает на весло с такой силой, что лодка поворачивается на месте. За Перреном сидит Эмиль Борель, а за ним на носу - Мари Кюри "нажимает" в темпе.

Белая с зеленым лодка мерно движется вперед по залитому солнцем морю. Тишину нарушают лишь строгие окрики рулевого. "Второе весло справа бездействует!" (Эмиль Борель пытается отрицать свою вину, но быстро смиряется и во искупление своей небрежности сильнее налегает на весло.) "Носовое весло не следит за загребным!" (Пристыженная Мари Кюри выправляет движения и старается попасть в такт.)

Мадам Шарль Морен своим красивым, задушевным голосом затягивает "Песню гребцов", сразу подхваченную хором пассажиров на корме:

Отец велел построить дом

(Дружней работайте веслом).

Кладут кирпич за кирпичом...

Легкий северо-западный, "нормандский", ветер, ветер хорошей погоды, доносит мерно текущую мелодию до второй лодки, которая ушла вперед и уже виднеется на другой стороне бухты. Гребцы "английской" лодки, в свою очередь, запевают одну из трехсот - четырехсот старинных песен, составляющих репертуар колонии, которому Шарль Сеньобос обучает каждое поколение ларкуестийцев:

Трое крепких парней плывут на острова.

Плывут они все веселей,

Трое крепких парней.