Читаем Марьям полностью

— Да, Марьям. Тебе нужно попросить, иначе ты не получишь желаемого.

Неприемлемо. Ее тело сходило с ума как и от предвкушения наслаждения, так и от его требований.

Она была в восторге от него. Она наслаждалась его хваткой, отсутствием иного выбора, кроме как принять его страстные ласки. Её ошеломило осознание новых предпочтений, чтобы он полностью контролировал ситуацию. Возможно, она хотела, чтобы он заставил её повиноваться ему.

— Марьям, я жду. Или мне помочь тебе одеться?

— Нет! — отрицание вылетело из нее, прорвавшись сквозь преграду в горле, давая дорогу мольбе. — Пожалуйста, вылижи меня.

— Уже лучше. Почему бы тебе не попробовать сказать: «пожалуйста, вылижи мою щелку»?

Марьям взвыла. Неужели он заставит сказать плохое слово?

«Плохое слово? Мне что, пять лет? Я хочу ощутить на себе его губы. Просто скажи».

— Пожалуйста, вылижи мою… мою щелку.

Глаза Паны загорелись. Он облизнул губы, и Марьям заскулила, жалея, что он не прикоснулся к ней языком. Однако имдико еще не закончил урок.

Урок, который она столь жадно ждала.

— Скажи: «Пана, пожалуйста, попробуй мою щелку». Позволь услышать моё имя из твоих уст.

Её трусики промокли насквозь. Тем не менее, старые запреты тоже проносились в голове, настаивая на том, что она грешна. Воплощение зла. Она отказывалась верить голосам, но учения Земли никак не отступали.

«Я не могу отказать себе из-за них. Так неправильно».

Марьям закрыла глаза, надеясь, что будет легче, если не будет смотреть на него. Откуда-то издалека до нее донесся странный писклявый голос, как у девочки.

— Пана, пожалуйста, попробую мою щелку.

Резкий рывок. Её бедра вспружинили на матрасе, когда из-под них вырвали трусики. Холодный воздух на её щелке. Широкие плечи Паны меж её ног развели их ещё шире. Раскрыли её.

Затем она почувствовала блаженное дуновение теплого дыхания, требовательное трение чудесного языка о складочки, посылающий заряд экстаза сквозь неё.

Пана сначала просто распробовал её, но затем усердно приступил к работе. Он вылизывал нежнейшую плоть лакающими движениями, посылая сильнейшее возбуждение в самый центр. Марьям распахнула глаза и увидела, как он пировал, поглощая её плоть… Её щелку. Он полуприкрыл фиолетовые глаза, то очерчивая языком дрожащие лепестки естества, то глубоко пронзая её, то сплетаясь с набухшим клитором.

Марьям беспомощно дергалась под ним, возбуждение постепенно заполняло её, вытесняя все трезвые мысли из головы. Пана не сковывал её движения, но когда она оказалась вне досягаемости его рта, резко притянул её обратно для продолжения ненасытного пира. Внутри заискрилось какое-то давно забытое чувство. Она вспомнила блаженство из давних времен, но это обещало стать большее, чем все, что она знала раньше.

Он давал не приятное тепло, которое постепенно росло, превращаясь в прекрасные импульсы приятного освобождения. Пана заставлял чувствовать разрушительную силу неистового напряжения, жестокую страсть, которая пробивалась, чтобы опустошить её. Марьям ещё никогда не испытывала такого ненасытного желания, такого наваждение, которое угрожало разорвать ее на части. Она открыла рот, чтобы прокричать ему «остановись», пока он не убил ее.

Она намеревалась издать крик, но вместо него вырвался лишь жалкий, тонкий звук. Её охватила сильная судорога. Марьям словно взорвалась, мир вокруг стал ослепительно ярким. Волны экстаза прокатывались по ней, бесконечно отбрасывая в море невыносимой радости. Она снова и снова разбивалась на миллион осколков.

Прошла целая вечность, прежде чем яркий импульс стал ослабевать, переходя в тихий ритм восхитительных пульсаций, подпитываемые томными ласками языка Паны.

Его ленивые движения сопровождались чувством глубочайшего блаженства, ритмом посменного наполнения и опустошения, чего-то поступающего и отступающего. Но, однако, ощущение исходило не из её лона. Оно ощущалось в тугой задней плоти, которую Пана мягко уговаривал растянуться шальными пальцами.

У них два члена. Марьям забыла, как дышать, пока имдико подготавливал её к своей страсти. Как она могла забыть о столь важной детали, когда провоцировала на первый поцелуй?

И все же тревога притуплялась в неге после оргазма. Действия Паны не были болезненными, как она опасалась. Она предполагала, что анатомия калкорианок отличалась, что они сформированы по-другому, чтобы проникновение сзади ощущалось безболезненным, которое, она уверена, должно быть пыткой для ее вида. И все же ощущение от возвратно-поступательного движения пальцев в тугом отверстии совсем не причиняло боли. На самом деле они ощущались… Возбуждающе. Невероятно возбуждающе, особенно когда она вспомнила, сколь запретно такое действие на Земле. Тем более, когда она думала о том, как легко он сможет овладеть ей там, даже если она воспротивится.

Пана поднял лицо от её пульсирующего лона, его губы и подбородок блестели от ее возбуждения, а улыбка была озорной.

— Как ты?

— Потрясена. — Её голос подрагивал, но ей было все равно. То, что он дал ей (и даёт сейчас) полностью разрушило все представления о сексе.

Пана тихо засмеялся.