Читаем Марево полностью

"Пишу тебѣ, великій Магадева, изъ прелестнаго уголка Италіи. Здоровьѣ мое изъ рукъ вонъ плохо; кажется, скоро придется мнѣ погаснуть незамѣченнымъ въ общей суетѣ, какъ бывало догорали свѣчи въ жару философскихъ споровъ нашего кружка; вспоминаются мнѣ ваши оживленныябесѣды въ Старой Конюшенной, и какъ-то мирно, покойно становится на душѣ; нѣтъ у меня даже сожалѣнія о безплодно потраченныхъ силахъ, и не тяготитъ меня горькая дѣйствительность. Вспоминается мнѣ, какъ ты еще тогда сравнивалъ наши стремленія съ труднымъ восхожденіемъ на высокую гору. Муки Тантала и Сизифа! Работа Данаидъ!…

"Помнишь: Als er einst sein Kafte getrunken, kommt ein Jüngling in der Noth: Vater, sagt, du hast mich zur Glückseligkeit geschaffen, und ich bin unglücklich. - Geh nach Berlin und studire drei Jahre! Er ging nach Berlin, studirte and kehrte unglücklich zurück… Зачѣмъ ты меня создалъ, Магадева? Помнишь, чѣмъ мы утѣшались: идеализмъ, дескать, относится къ жизни, какъ колоритъ къ гравюрѣ. А теперь, глядя на этихъ дышащихъ здоровьемъ pescatori, contadini, operanti, на всю веселую, когда-то столь презираемую толпу, какъ я завидую имъ порой! Правъ былъ отецъ, когда не соглашаясь на мою женитьбу, желалъ видѣть меня сперва чѣмъ-нибудь: хоть чиновникомъ, хоть офицеромъ, хоть откупщикомъ…

"А я мечталъ тогда объ основаніи училища, въ которомъ мы были бы преподавателями. Чему бы мы научили дѣтей?

"Ты отшатнулся отъ вашего кружка; это вѣчное копанье въ самомъ себѣ, вѣчное гамлетство, доискиваніе цѣди бытія въ Гегелевской феноменологіи опротивѣло твоей живой натурѣ; ты не захотѣлъ провести жизни въ головномъ міркѣ. Честъ и мѣсто тебѣ, Morituri, Caesar, te salutant!

"Прости, если я даю тебѣ нѣсколько горькихъ минутъ. Рано или поздно ты узнаешь о моей смерти. Marie пріѣхала ко мнѣ; добра, какъ ангелъ; ухаживаетъ за мной, какъ сестра; иногда воскрешаетъ надежду… жить! Все это и грустно, и сладко, сладко… Докторъ запрещаетъ много писать; буду ждать отвѣта.

"Твой С."

Помѣтка на письмѣ карандашомъ: "получено черезъ недѣлю послѣ смерти. Цѣлую жизнь сіялъ намъ свѣтлымъ ореоломъ науки, искусства, философіи и завидовалъ блудящимъ огонькамъ."

Записка, писанная на клочкѣ:

"Г."

Письмо довольно не разборчиваго почерка: