Огромная туча, заслонив солнце, укрыло озеро тенью. Ни одна лодка не скользила по водной поверхности, и ни одного плота не колыхалось на волнах. Все индейцы были согнаны на строительство перемычки и углубления русла ручья. Гонсалес рассудил верно: зачем тратить силы и злить индейцев, если всё равно придется взрывать плотину?

Профессор потоптался на месте и решил предупредить командора.

Если у того еще осталась хоть капля самосохранения, он отложит взрыв. Пусть утонет сотня или тысяча индейцев, пусть будет меньше золота, чем хотелось бы, но оно будет. Как говорят в добропорядочной Европе, «лучше одна птичка в руках, чем две в кустах[99]».

Когда Рошель зашел в штабную палатку, там были только командор и вечно пьяный монах, они вдвоем сидели за столом и выписывали индульгенции[100]. Гонсалес с грохотом ставил печать, а монах корявым почерком с трудом выводил свое имя. Оба задорно смеялись, представляя, почём будут продавать эти бумажки.

— Я не помешал?

— Напугал, черт кучерявый! — монах вздрогнул и потянулся к фляжке, с которой не расставался последние две недели.

— Входите, господин инженер.

— У меня всё готово.

— Отлично. Чего же вы ждете?

— Команды.

Гонсалес встал и помпезно вознес руки к небу.

— Золото, много золота! Вот вам команда.

— Сеньор, — Рошель в нерешительности потоптался возле порога и прошел к столу, теребя в руках шляпу. — Я должен вас предупредить: это вулканическое озеро. И, учитывая неустойчивость осадочных пород, а также наличие вулканической складчатости прямо у нас под ногами, считаю своим долгом сообщить: могут возникнуть большие неприятности.

Командор взял со стола подписанный билет о прощении грехов и протянул французу.

— Вот, возьмите, это будет ваш пропуск в рай.

Рошель машинально протянул руку и взял «отпускной» билет.

— Сколько за него?

— В вашем случае — даром.

— Спад воды может оголить основание озера, а взрыв спровоцирует разлом или трещину, которая вызовет вулканическую активность. После чего может начаться необратимый процесс, на сотни миль вокруг погибнет вся флора и фауна…

— Скажите, мы что, тоже… того? — монах показал пальцем на небо.

— Скорее всего.

— Прости меня, Господи! — Монах перекрестился.

— Плевать! Даже если этот мир исчезнет навсегда, как исчезла Помпея[101]. Смыться мы всегда успеем. — Гонсалес встал из-за стола и подошел к Рошелю. Командор положил руку на плечо французу и сказал в самое ухо, чтобы не слышал монах и не растрепал по лагерю: — Наш ученый друг забыл, что деньги не пахнут гарью и серой. Они пахнут дорогими духами и хорошим коньяком. Если ты к вечеру спустишь озеро, я удвою твой процент, и ты получишь на несколько миллионов долларов больше, чем мы договаривались.

— Это меняет дело. Я спущу его за пару часов.

<p><strong>Часть 4. Навеки вместе</strong></p>

<p><emphasis><strong>Как и почему Пват попала в плен</strong></emphasis></p>

Девочка стояла за деревом, прислушиваясь к звукам джунглей. Всё вроде было тихо, но что-то беспокоило Пват.

В отличие от Маракуды, она не так хорошо понимала, о чём говорит лес, что кричит сойка и почему так громко вопят черные муравьи-труженики. До её ушей доносились истошные голоса: «Потоп! Потоп! Нас заливает!». Пват знала: это кричали муравьи-охранники, созывая всех на ликвидацию аварии. Но по какому поводу — не могла понять. «Странные крики, — думала она, — место вроде сухое, ни ручья, ни лужи… и чего они орут?»

Втянув в себя воздух, Пват уловила неприятный запах. Тихо повернулась к соседнему дереву, и её глаза встретились с глазами Мывы, который стоял за пальмой и делал свое гнусное дело — мочился на муравейник.

— Тфу ты, — девочка без злости плюнула на землю, поняв, почему муравьи кричали про потоп. — Пока! — Пват сделала прощальный жест рукой и бросилась бежать.

— Пока, — машинально ответил Мава, не заметив, как обрызгал себе коленки.

Пробежав метров сто, девочка остановилась: её что-то насторожило.

Сжатая, как пружина, готовая сорваться с места в любую секунду, она рассматривала заросли, пытаясь оценить степень опасности. Хрустнула ветка. Пват сделала рывок в сторону — но, увы, слишком поздно: она налетела на метиса, который ловко схватил её за руку, вторую руку поймал капитан Ортега.

— Попалась, деточка! — Ладонь капитана легла ей плечо — туда, где сидел Томми.

Челюсти паучка сомкнулись, пуская в грязную волосатую руку ядовитую слюну. Яд, попав в рану, смешался с кровью человека, нанеся удар по его центральной нервной системе.

— А! — всё, что успел сказать Ортега, прежде чем замер парализованный.

Словно подброшенный катапультой, Томми прыгнул на Хуана.

— Беги! — на лету крикнул паучок, впиваясь в шею проводника.

Пват, как молния, сорвалась с места и понеслась. Но убежала она недалеко.

Из-за дерева высунулся чей-то зеленый с зубьями дракона хвост, сделал предательскую подсечку и исчез. Девчонка полетела на землю. Упав на живот, Пват проехала по траве и уперлась головой в сапоги Сильвера, который с отрядом бравых солдат только что выбежал из зарослей.