Ефима собирали в дорогу всем миром. Больше всех, конечно, старался племянник его Колька. Он по всем правилам запряг четверку ездовых, поставив бэрэтчиком, первым оленем в упряжке, дядькиного учака Турана – тот был первоклассным ездовым. После этого он помог отцу снарядить в путь грузового Биракана. Теперь оставалось только помочь взрослым загрузить нарты. Первым делом он отнес туда ружье, патроны, топор и охотничий нож. Не забыл и про табак со спичками… Напоследок, подправив на грузовом олене эмэгэн, что значит седло для груза, и, подтянув тыгэктун, подпругу, Колька отправился в дом, чтобы доложить Ефиму о выполненной работе.

– Молодец! – похвалил его дядька, а бабка Марфа сказала: дескать, если парень любит возиться с оленями, то из него вырастет хороший пастух.

Услышав это, Ерёма нахмурился. Он-то охотником не видел своего сына. Зато Ефиму эти слова пришлись по душе.

– А что, – говорит, – я бы не прочь такого помощника иметь. Ну как, Колька, пойдешь со мной?

– Еще чего! Пусть учится, – буркнул Ерёма. – Может, он ученым хочет стать… Как наш Степан.

Колька в ответ только фыркнул. Дескать, что хорошего быть ученым? Вот олени – это да. Впрочем, он пока не знает, что ему выбрать. Отец-то вон хочет, чтобы он по его стопам пошел. Однако кем бы он ни стал, ясно одно: отсюда он никуда не уедет. Ведь тайга для него – это дом родной. А кто ж бежит из родного дома? Даже зверь и тот старается держаться родных мест…

Ефим посмотрел на жену.

– Ты как, Мотря, готова? – спрашивает он ее. – Давай собирай малыша – скоро в путь.

Мотря счастлива. Ей все-таки удалось уговорить мужа взять их с сыном в тайгу. Вначале он сопротивлялся: мол, рано еще, пусть малыш подрастет, а она: надо, говорит, чтобы сын к тайге привыкал, иначе что из него вырастет?

Правильно она говорила. Во время кочевой жизни маленький орочон приобретает опыт, который ему пригодится в будущем. Он учится бороться с трудностями, познает ремесло предков, а главное – он становится частью самой природы. Такой уже не пропадет в тайге, потому как тайга и есть для настоящего орочона душа его и тело.

Ефим подумал-подумал и уступил. И впрямь, чего он боится? Ведь у них на стойбище многие пастухи с семьями живут – и ничего. Звонко с утра звучат детские голоса. Здесь, на свежем таежном воздухе, в окружении чистых озер и рек, на добром целебном оленьем молоке, детишки растут здоровыми и крепкими. Для многих из них кочевая жизнь началась с колыбели. Бывает, во время кочевья по тайге иная мать даже не завешивает детскую кроватку. Пусть-де малыш смотрит на мир. Пусть запоминает родные места – эти сопки, эти реки, это звездное небо над головой. Детская память – она крепка. Она всю жизнь будет помогать орочону в его добрых делах, она не позволит ему быть жестоким и несправедливым ни к людям, ни к животным, ни к самой природе. Если ты что-то полюбил в детстве, ты не разлюбишь это никогда.

Труднее всех в кочевье бывает женам пастухов, но они терпят. В дюкчах, походных чумах, никаких удобств. И в стужу, и в жару это единственное укрытие для кочевых людей. Здесь они и детишек своих на свет производят, здесь кормят их, поят, здесь учат делать первые в жизни шаги… «Мать дает жизнь, а годы – мудрость», – говорят эвенки. Однако пока малыш встанет на ноги, столько времени пройдет! Утром чуть свет орочонка уже на ногах. Надо к завтраку успеть подоить не меньше дюжины важенок, охладить молоко в берестяных бидончиках, которые орочоны называют эхас, и взбить его деревянной вертушкой – ытык, – чтобы получился добрый напиток корчок, от которого потом получаешь бодрость на весь день. Вечером еще раз надо подоить животных. А в промежутке между дойками женщины шьют одежды из меха оленей, вяжут теплые носки, из оленьего молока делают сыр, масло, творог, сметану.

…Но вот все готово к дороге. Перед тем как проводить Ефима с Мотрей, Савельевы по давней своей привычке сели за стол и выпили горячего чая с брусникой…

А потом зазвенели в тайге колокольчики, привязанные к ошейникам оленей, заскрипели полозья саней… Прощайте, дорогие наши! Берегите себя!

Колька с Федькой долго бежали за оленями, пока не выдохлись. Они стояли и не то с грустью, не то с понятным мальчишеским восторгом глядели вслед удаляющемуся оленьему цугу, который, помаячив немного впереди, вконец скрылся в снежном вихре за поворотом.

– Прощай, дядька Ефим! Прощай, тетка Мотря! Прощай, братик Андрейка!

Глава двадцатая

1

Попервости Грачевский даже был рад, что их забросили в эту глушь. Мало того что они даже примерно не знали своих координат, так у них еще на третий день вышла из строя рация, и теперь они были полностью оторваны от мира. Ну и пусть! – решил Володька. Зато теперь он ощущал эту неподдельную радость жизни. Вот где свобода! – восхищенно думал он. Вот где ты сам себе велосипед. Любой бы экзистенциалист ему сейчас позавидовал. «Люди свободны!» Кто это сказал?.. Ах, да, Сартр… Вернее, эту мысль он подарил одному из героев своей пьесы «Мухи»… Кажется, то был Юпитер, а вот кому он говорил?.. Не Оресту ли? Точно ему!