Читаем Мао Цзедун полностью

В 56 лет Мао Цзэдун вышел на арену мировой политики как лидер Китайской Народной Республики, уже имея за плечами известный дипломатический опыт переговоров с представителями США, зачастившими в Яньань в 1944–1945 годах. На контакты с зарубежными деятелями неизменно накладывали особый отпечаток актерские черты его характера. Рассказывая о Мао как о человеке, А. А. Громыко отмечал, что, «если отвлечься от его теоретических установок, от его мировоззренческих концепций и особых взглядов в политике, то перед вами предстанет человек в общем любезный и даже обходительный. Мао понимал шутку и сам к ней прибегал. Старую китайскую философию он считал своим родным домом, основательно ее штудировал и говорил об этом. Со знанием ссылался на авторитеты. Мао Цзэдун уважал собеседника, который мог с ним потягаться в обсуждении проблем, но когда дело доходило до острых вопросов политики, то у него на лице появлялась маска. Мао тут же становился другим человеком. На моих глазах в Пекине он просидел весь обед рядом со своим главным гостем — Хрущевым, сказав не более десятка протокольных слов. Мои усилия и в какой-то степени усилия китайского министра Чэнь И положение не выправили»[20].

Сноу пришел к выводу, что основная черта политических взглядов Мао Цзэдуна заключалась в том, что он стремился в первую очередь подчеркивать роль Китая как великой державы. Рассказывая о формировании своего мировоззрения, Мао отмечал, что «сначала это была конфуцианская школа, в ней я шесть лет учил „Четверокнижие“ и „Пятикнижие“ и в то время очень почитал Конфуция, а потом я попал в буржуазную школу и учился в ней семь лет, в буржуазной школе преподавали только буржуазную философию, я тогда очень почитал Канта, особенно же верил в дуализм. Сначала у меня была феодальная идеология, а потом буржуазно-демократическая». Рассматривая эволюцию его взглядов, исследователи считали возможным выделить три ее главных звена: традиционализм, анархизм, марксизм.

Традиционализм впитывался Мао Цзэдуном со школьной скамьи, при чтении художественно-исторической литературы, посещении традиционного китайского театра и от уличных народных сказителей. Первым его учебником был конфуцианский канон «Луньюй» [21], который он часто цитировал. В яньаньских пещерах Мао постоянно вспоминал примеры из истории Китая, цитировал классические книги, особенно эпохи Чуньцю[22]. В произведениях Мао часто встречаются упоминания сюжетов и персонажей исторических романов «Троецарствие», «Речные заводи», «Путешествие на Запад», приводятся примеры из истории династий Цинь, Хань, Тан и Мин, когда известные полководцы с помощью более совершенной стратегии и тактики одерживали блистательные победы. Составление хитроумных планов стало в политике Китая традицией. От решений важнейших проблем и до народной игры в облавные шашки (вэнцзи) — всюду велось состязание в составлении стратагем.

В годы антияпонской воины Мао Цзэдун часто ссылался на борьбу крестьянских повстанческих армий, широко использовавших партизанские приемы. Лозунг «древность на службу современности» как идеологическая установка возник у Мао не случайно. Идеи превосходства китайской культуры над другими, составлявшие основу воспитания в старом Китае, сформировали догмат его китаецентристской внешней политики. Древность использовалась Мао для конструирования социально-политических, экономических и философских основ его идей, а в политической практике он использовал сведения из древних канонов, посвященных военному искусству и дипломатии. В них Мао искал рецепты возрождения былого имперского величия[23]. Влияние традиционной идеологии и политических учений на идеи Мао подробно освещено в трудах советских ученых[24].

Одним из любимых произведений Мао Цзэдуна была «Книга правителя области Шан». Древний легист Шан Ян утверждал, что «государство может достичь спокойствия благодаря земледелию и войне… На государство, которое любит силу, трудно напасть, а государство, на которое трудно напасть, непременно добьется процветания… Если войска совершают действия, на которые не отважится противник, — это значит, что [страна] сильна… Если [во время войны] страна совершает действия, которых противник устыдился бы, то она будет в выигрыше»[25].

Мао Цзэдуну исполнилось 18 лет, когда руководимая Сунь Ятсеном Синьхайская революция свергла Цинскую монархию. Но суньятсенизм не увлек юного Мао. Он предпочитал тогда анархизм. Взгляды китайских анархистов эволюционировали к тем идеалам, которые излагались М. А. Бакуниным и И. А. Кропоткиным^[26]. Мао подчеркивал превосходство анархизма над марксизмом: анархисты «не гнались за ощутимыми результатами, старались вначале поднять простой народ… Взгляды людей этой группы были более широкими, более глубокими. Они хотели… объединить все человечество в одну семью, сплотить все человечество общей радостью и дружбой… Во главе этой группы стоял человек, родившийся в России, звали его Кропоткин»[27].