Читаем Мандала полностью

Я вышел, мечтая о чем-то, парень у Волжского попросил у меня сигарету, и я поделился с ним кэмелом. Он сказал что-то про особенный дизайн пачки в моих руках, который он не наблюдал с юности, и я отметил про себя, что это действительно так, осознав пять минут спустя, что она ничем не отличается от тех, что побывали в моих руках до этого.

21

Главврач отделения неврозов «Республиканской психиатрической больницы» отпустил Лену на выходные. Потому что само ее содержание там — не более, чем разыгранный фарс, который скорее пригодился всем, кроме, разве что, ее, или же как номинальный опыт. Парня, с которым она общалась раньше, выписали — ради них я и таскал в беседку все «Данхиллы» с ярким, насыщенным, вкусом. Наверное я снова навязался, потому что выкупил это право увидеться, потому что никогда не верил в серьезность их отношений и потому что присланный мне «Айсбуст» — тоже повод.


Мы сидим в кафе втроем и скетчим. За окном сумрак поздней весны. Лена пытается оправдать мое превосходство в изображениях качеством ручки, маркера, чего угодно. Стремительно и отрешенно водят они карандашами, надеясь, что выйдет не хуже. Я выбегаю курить один, или же они выбегают без меня.


Лавируем от Макдональдса в книжный в Мадагаскаре. По дороге я успеваю заглянуть домой и беру Ремарка, чтобы подарить его Лене. Нагоняю их на полпути к торговому центру. Слышу, как парень говорит про де Сада — который, по нашим с Леной словам, входит в тяжелые предпочтения Саши.


Ван Гог написал в поселении для умалишенных порядка 200 картин — Лена это знает, я рассказал ей об этом, пока она жила в заключении — ее наброски оттуда отличаются прямолинейностью, до которой я вряд ли когда-нибудь дойду. Я прихватываю письма Ван Гога к друзьям, выпрашивая у Лены мелочи, которой у меня нет — книга стоит сотню с копейками, Лена берет «Таинственную историю Билли Миллигана» — тематика отпускного вечера: творческое сумасшествие.

22

— Есть такая притча про отравленный колодец. Была вода нормальной, стала аномальной. Народ пьет, с ума сходит, властителя с женой не понимает, бунтовать собирается. Они решили тоже испить, и стали как все. Вот и все. Все счастливы.


— А это точно не сидр?


— Да нет, вода водой.


— А морская или речная?


— Если отравились, может, и морская.


— А почему дождевую не пили?


— Да засуха была наверное.


— А если она морская и чересчур соленая, то по ней же можно и ходить, не потонув?


— Ты сейчас намекаешь на что-то?


— А если лебеди по ней плавать будет, они сойдут с ума?

23

— Это скамейка для ветеранов Афганистана.


Нет, я не бездомный, вы не подумайте — я лежу, потому что в городе жара, и скамейка эта в тени. И даже не авангардист — хоть и начинаю главы прямой речью. Вообще, сказать по правде, «аван харт» на языке преобладающей в этих краях народности значит веселое похрюкивание. То есть вот, вы уже точно отчаянно клеймите меня, но я честно пытаюсь вырваться из вальяжной манеры нашей с вами беседы и уйти от фамильярностей — я правда думал, есть ли у слова похрюкивание более благозвучный синоним, но не нашел, и не знаю, знаете ли вы иврит, но не на нем.


Человек, который отпустил комментарий про скамейку, представился бывшим ректором экономического факультета одного из университетов этого города. Теперь он на пенсии. Он защитил диплом на тему «Второй вид земельной ренты Маркса» или что-то вроде этого. Он видит во мне провокатора (и наш с вами диалог я веду так только для того, чтобы умалить это впечатление с помощью пресыщения) — а провокации и авангард всегда идут рука об руку, как мы с Тамарой. Он рассказывает, что странность его родовой фамилии (при моем виде все только и вспоминают о пятой графе) однажды чуть не сыграла с ним злую шутку, и хорошую, с его дочерью. Тучки небесные, вечные странники, степью лазурною, цепью жемчужною.


Он хочет взять чего-нибудь крепкого, потому что сегодня суббота жара, он в темном свитере — и у него есть пенсия, как у меня нет пособия по безработице. Но не водку, хоть он и предложил — она дорогая и ее я не люблю. Поэтому дешевого вина. Обычно я пью только по праздникам — но вся моя родня уже разженилась, и я начал уже было приходить в отчаяние, лег на скамью, и тут он вставил свой комментарий про скамейку Афганистана и добавил, что надо бы выпить — хоть и не сразу, а после десяти-пятнадцати минут обстоятельного разговора.


Мы идем к магазину сети «Букет Чувашии» — под этой маркой лет десять назад, мне довелось слышать, продавали отличное и дешевое пиво. Мои зарисовки, скорее всего, можно считать ангажированной рекламой Чувашии — но когда вы хотите сказать «ангажированная реклама», я хочу услышать «патриотизм отчаяния». Я даже не буду жаловаться, что каждый третий автомобиль на улицах Чувашии носит номерной знак Татарстана, а мотоциклист, пока мы шли к пресловутому магазину, подкосился поворачивающей иномаркой, сделал сальто-мортале, приземлился живой и встал. Сам факт наличия данного инцидента только подлил в наши души горького отчаяния, и выпить от этого сладких вин захотелось лишь сильней.

24

Перейти на страницу:

Похожие книги

Шантарам
Шантарам

Впервые на русском — один из самых поразительных романов начала XXI века. Эта преломленная в художественной форме исповедь человека, который сумел выбраться из бездны и уцелеть, протаранила все списки бестселлеров и заслужила восторженные сравнения с произведениями лучших писателей нового времени, от Мелвилла до Хемингуэя.Грегори Дэвид Робертс, как и герой его романа, много лет скрывался от закона. После развода с женой его лишили отцовских прав, он не мог видеться с дочерью, пристрастился к наркотикам и, добывая для этого средства, совершил ряд ограблений, за что в 1978 году был арестован и приговорен австралийским судом к девятнадцати годам заключения. В 1980 г. он перелез через стену тюрьмы строгого режима и в течение десяти лет жил в Новой Зеландии, Азии, Африке и Европе, но бόльшую часть этого времени провел в Бомбее, где организовал бесплатную клинику для жителей трущоб, был фальшивомонетчиком и контрабандистом, торговал оружием и участвовал в вооруженных столкновениях между разными группировками местной мафии. В конце концов его задержали в Германии, и ему пришлось-таки отсидеть положенный срок — сначала в европейской, затем в австралийской тюрьме. Именно там и был написан «Шантарам». В настоящее время Г. Д. Робертс живет в Мумбаи (Бомбее) и занимается писательским трудом.«Человек, которого "Шантарам" не тронет до глубины души, либо не имеет сердца, либо мертв, либо то и другое одновременно. Я уже много лет не читал ничего с таким наслаждением. "Шантарам" — "Тысяча и одна ночь" нашего века. Это бесценный подарок для всех, кто любит читать».Джонатан Кэрролл

Грегори Дэвид Робертс , Грегъри Дейвид Робъртс

Триллер / Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза