Читаем Мамаша Бармалей полностью

Я встала и пошла к буфету. «Низкопоклонство перед Западом – массовая политическая компания, которая проводилась с конца сороковых до середины шестидесятых годов двадцатого века. Во время Великой Отечественной войны многие советские военнослужащие побывали в Европе и наивно восхищались товарами народного потребления. Несмотря на то, что шли военные действия, в магазинах продавались одежда и обувь, отличавшиеся от той, которой торговали в СССР. Многих поразило нижнее белье, туфли, симпатичные кастрюли-сковородки. А чулки-паутинка? Их в советской России тогда невозможно было достать. И в нашу страну потек ручеек всякого-разного. Кое-что везли демобилизованные военные, потом появились люди, которые стали привозить всякое-разное на продажу, в основном это были артисты, ездившие на гастроли за рубеж. Народ зашептался о том, что в Европе-то кое-что лучше, чем у нас. Интеллигенция хотела свободы творчества, знакомства с книгами, кинематографом, театральным искусством западных коллег. Сталину очень не понравились такие настроения в обществе, и началась борьба с низкопоклонством перед Западом. В СМИ стали активно писать об успехах советской легкой промышленности. Допускалась легкая критика. «Да, – писал какой-то журналист, – тем, кто шьет женские пальто, надо почаще обновлять фасоны. Но давайте посмотрим на качество! Советская зимняя одежда сшита из драпа, у нее подкладка из ватина, воротник – натуральный мех. Теперь посмотрим на пальтишко из Европы. Оно яркое, может показаться красивым, а по сути, дешевка из крашеной дерюги. Никакого ватина, воротник не меховой. В таком мигом замерзнешь, и оно потеряет всякий вид за один сезон носки! Наша одежда прослужит вам не менее пяти-семи лет…» Но женщины все равно предпочитали импортные, красивые, а не добротные, но страшные вещи. И тогда к тем, кто нахваливал европейские товары, стали применять карательные меры. Нахваливал иностранные ботинки, восхищался книгами западных писателей? В отпуск пойдешь зимой, в очереди на квартиру окажешься последним, и вообще можешь работу в НИИ потерять, более ни в одно приличное место не устроишься, пойдешь работать дворником. Отголоски этой битвы докатились и до времен моего детства. Когда я училась в пятом классе, папа побывал в Канаде, привез мне кофточку из мохера и жвачку. Я явилась на занятия в обновке и угостила кое-кого в классе «подушечками». На следующий день меня вызвали на совет дружины и устроили мне аутодафе. Наша завуч пообещала исключить меня из пионеров за низкопоклонство перед Западом, но на первый раз меня простили.

Я открыла буфет и сделала вид, что ищу там чашку. Вот тебе, Лампа, сложная задача: как сейчас быть? Объяснить, что называть классную руководительницу сумасшедшей нельзя, прочитать ей лекцию о хорошем воспитании? Или промолчать, прикинуться, что ничего не слышала? Но ведь Кисуля не говорила о сумасшествии, всего-то сказала «ку-ку»! И то, что она назвала училку «Ленкой», тоже можно не заметить. Да уж, маленькие детки, и проблемы с ними маленькие. Подросли детки, подросли и проблемы.

– Лампуша, ты заболела? – встревожилась Киса. – Вся красная, сопишь!

– Думаю, как тебе объяснить, что нельзя называть взрослого человека «Ленкой», – честно ответила я, – и говорить про него «ку-ку» тоже некрасиво.

– А как ее обозвать, если она сегодня сказала, что Ванька дебил от природы, потому что его родители сексуальные развратники? – спросила девочка.

– Баба с ума сошла! – выпалила я.

– Я тоже так считаю, полное ку-ку, – обрадовалась моя Киса и убежала.

Я осталась одна. Ну, Лампа, ты умница. Сначала задумалась, как объяснить Кисе, что нельзя говорить про классную «полное ку-ку», а потом взяла и сама высказалась от души.

Мой телефон звякнул, пришло сообщение от отца Вани.

«Добрый вечер! Овощ, который после жарки похож на лук, неизвестен даже крутому специалисту. Можешь позвонить? Не люблю долго писать».

Я быстро соединилась с Вонифатием.