Читаем Мамаев омут полностью

— Что это? — растерялась тётя Катя.

— Да подарочек тебе, свеженькие… только что из-под несушек. Ты уж прими. Превеликое вам с дедом Авдеем спасибо, что Вовку моего непутёвого призрели… В подпаски взяли. — И она словоохотливо принялась объяснять, как лихо её внуку сидеть в школе за партой, как учение не идёт ему на ум и как ему сейчас самое время привыкать к пастушьему делу.

Тётя Катя с досадой сунула узелок с яйцами в руки Вовкиной бабке и встретилась взглядом с Зиной Лобачёвой:

— Это что ж, Зина? Неучей в пастухи-то посылаем…

— Так Вовка же добровольно вызвался, — в замешательстве начала было Зина, но тут к телятнику подошли дед Авдей и Митька.

Они были при полном параде. Старик в жёстком брезентовом дождевике, который гремел, словно листовое железо, в сапогах, смазанных дёгтем, кнут, свёрнутый в толстое кольцо, перекинут через плечо. На Митьке тяжёлые лыжные ботинки и тёплый стёганый ватник. Знаменитый его кнут свисал с плеча и змеился по росистой траве, оставляя тёмный след. За Митькой трусил Ураган, а вернее, всем известный в деревне пёс Кутька, лохматый, взъерошенный, с обрубленным хвостом.

Оглядев наши с Андрейкой лёгкие ботинки и курточки, дед Авдей покачал головой:

— Не по форме одеты, пастыри, не по форме. Не на прогулочку идём, не цветочки-ягодки собирать. Всякое может случиться: и жара, и холод, и ливень с градом.

— Это мы пока, временно… Справим потом… — пообещал Андрейка.

Особенно не понравились деду наши кнуты, которые мы наспех сплели из концов верёвок.

— Телятам на смех. Лучше уж вы хворостинами да палками запаситесь.

Зато он похвалил Вовку Костылева, который был в сапогах и тёплой фуфайке, а кнут его, пожалуй, ничем не уступал Митькиному.

К пастуху подошла тётя Катя:

— Ну что ж, Авдей Силыч. Принимай по счёту телят, и ни пуха вам, ни пера. Хорошей пастьбы, больших привесов!

— Это уж как пить дать, — заверил Авдей. — Моё слово твёрдое, кремень-камень. Будет вам жирок, будет и мясо. Готовь премии, хозяйка.

— Было бы дело сделано, а за нами не пропадёт, — пообещала тётя Катя.

Авдей вошёл в загон, пересчитал телят, хотя это было и нелегко — телята скакали, резвились, перебегали с места на место, — потом оглядел телятниц и распорядился:

— Посторонних прошу разойтись!

— Это мы-то посторонние? — обиделись женщины.

— А кто телят нянчил да пестовал?

— Вот проводим, распрощаемся — тогда и командуй!

— Ну-ну, — снисходительно согласился Авдей. — Милуйтесь, целуйтесь… И кончики. В последний чтоб раз. Я в стаде чужого духа не потерплю. — Он кивнул Митьке, и тот открыл ворота изгороди.

Потом Авдей заученным движением, словно кинжал из ножен, выхватил из-за пояса лубяной пастуший рожок, приложил к губам и выдул задорный, игривый мотивчик, что-то вроде: «Хорошо рожок играет, разговаривает… Выгоняйте вы скотину на широкую долину…»

— Артист! — улыбнулась тётя Катя. — Прямо спектакль разыгрывает.

Авдей наконец выдул последнюю призывную ноту и сунул рожок за пояс.

Но сигнал к выгону почему-то не произвёл на телят особого впечатления. Они не устремились к выходу из загончика, а только умерили свою резвость и сгрудились около открытых ворот телятника.

— Выгоняйте! — скомандовал нам дед Авдей.

Митька, щёлкая кнутом и пронзительно свистя, ворвался в загон. Ураган зашёлся истошным лаем, мы с Андреем принялись размахивать хворостинами.

— Э-эй, мокрогубые! Пошли, пошли!

Телята не выдержали такой атаки и ошалело заметались по загону. Задрав хвосты, они с тревожным мычанием бегали по кругу или носились от изгороди к изгороди, сталкивались, толкались, опрокидывали друг друга, но выскочить за пределы загона никто не решался.

— Так, Авдей Силыч, дело не пойдёт, — вмешалась тётя Катя, останавливая расходившихся подпасков. — Совсем запугаете молодняк… Тут добром да лаской нужно. Ну-ка, бабы, девчата, поманите их по-своему!

Телятницы и девчонки-шефы оттеснили пастушат в сторону и принялись ласково звать телят по кличкам: Ночка, Незабудка, Ромашка, Находка, Черныш, Буян, Клеверок. Для каждого нашлись и корочка хлеба и кусочек жмыха.

Успокоившись, телята потянулись за своими няньками, незаметно вышли из ворот загона и побрели вдоль наезженной полевой дороги.

Дед Авдей шёл впереди стада, Андрейка — с правой стороны, Вовка — с левой, мы с Митькой подгоняли телят сзади.

Часа через полтора, миновав берёзовую рощу и заросли молодых ёлочек, потом заболоченный кочковатый лужок, мы перевалили через крутой взгорок и по сигналу тёти Кати остановили телят на берегу Пружанки, среди кустарников и полян с пёстрым разнотравьем.

— Вот и ваши угодья, — сказала Авдею тётя Катя. — Ты эти места и сам хорошо знаешь — до самого Владычина можно пасти.

— Да-а, места не дюже богатые, — покачал головой Авдей. — Справа река, лес, слева посевы поджимают. Не очень-то разгуляешься…

— Да нет, кормов вроде хватит… Только расходуйте их с толком. И телят не обижайте.

В стороне от реки, в берёзовых перелесках, мы заметили просторный загон, обнесённый недавно ошкуренными слегами, а чуть поодаль новенькую брезентовую палатку.