Перед тем, как рвать бумаги, сунулась в свой «роман», который писала лет пять назад. У-ужас! Боже, какая дрянь! Но я ведь никогда и не хотела быть писательницей! Всё, нет больше никакого романа. Забыли. Плюнули. Растёрли.

Вроде бы все спокойно, а душа болит. Как затишье перед бурей... Что-то будет... Странное какое-то состояние, непривычное. Как сказал бы Женя, «в твоей болезни появилось что-то новое».

Почитала некоторые свои дневники, которые, оказывается спорадически-истерически вела лет десять назад. О-па! Так тогда уже всё было: раздрай с первым мужем, сло-ожные отношения с матерью — от истерических признаний ей в любви до отстранённого, подозрительного взгляда на неё же. И много, много интересных мыслей. Конечно, голова моя кипела тогда — ого-го! Я к тому же работала и много работала, а параллельно вела тяжелую борьбу с собой, со своими страхами, болезнями, с мужем, матерью и т.д. Я, видимо, «перегорала», лопались все мои внутренние предохранители. В моей жизни было несколько слишком напряженных периодов, когда мозг не выдерживал напряжения и начинал плавиться, растекаться, кипеть, шипеть, в общем — болеть. Тогда ещё я много читала, искала в книгах ответы на свои вопросы и находила — но, боже, в каких! Жене никогда не расскажу — убьёт презрением. Хотя, на самом деле, всё это было не так уж глупо, даже совсем не глупо... Но он не поймёт. Так что — молчок.

Да что же это за «затишье» вместе с предчувствием? Будем надеяться, просто реакция на аномальные климатические условия. И неумеренная жратва без движения.

Оказывается, меня беспокоит то, что «бывший» очень много про меня знает. Знает про мои «психи», страхи и фобии. Если он это рассказывает... а он наверняка рассказывает (я ведь Жене про него многое рассказала), то это очень и очень неприятно. Мягко говоря. Кое-что он знает даже больше, чем Женя... Он мог бы использовать это в своей, вернее, в их борьбе со мной. Пока не использовал, за что ему спасибо, но протрепался наверняка. Стыдно. Мне стыдно.

И перед ним мне стыдно за... измены. Только теперь стало по-настоящему стыдно (Женино нравственное влияние). Сука я была, конечно. И оправданий мне нет. Одно меня поражает: как это я, такая всегда нравственная и чистая (дразнили в юности «святошей»), дошла тогда до жизни такой? Ничего себе метаморфоза! Феномен, достойный изучения. Может, все-таки завещать себя вместе со всеми своими записками и мозгами медицине? Но, мне кажется, я нужна была бы им ещё живая — для изучения мыслей, поведения и для ведения истории болезни, а уж потом, когда подохну, потрошить мозг. Как идейка? Почём меня с потрохами купила бы медицина? Если бы задорого (миллион долларов), я бы согласилась, ей-богу! Купите меня — я ж бесценный материал для психологии и психиатрии! На пяток диссертаций хватит. И на пару гениальных открытий.

А что бы там Женя ни говорил, «бывший» мой очень изменился. Ну, не был он таким... грубым, жестоким, хамом, жадюгой. Со мной — не был! Я помню, как три года назад он, ещё глотая слезы и надеясь на моё возвращение, говорил мне, что «мутирует». Мутировал. Совершенно. И под влиянием мамы моей, конечно, и, возможно, своей новой жены. А жаль. С ним прежним можно было иметь дело и договориться. А этого нового человека я не знаю. И такого — знать не хочу.

На сегодня, пожалуй, всё. Спатушки...

Друзья и родичи, нынешние и бывшие

79-й, 80-й и 81-й годы. Переломные в моей судьбе. Нет, жизнь не разделилась на «до» и «после», не до такой степени. Скорее так: всё то, что происходило «до», просто достигло своего апогея, вытянулось в полный рост и сформировало окончательно всю мою дальнейшую жизнь. До следующего перелома.

Стали куда-то исчезать прежние мамины и папины друзья, которых я помнила по всему своему детству. Родители перестали ходить к ним, они — к нам. Как-то это постепенно происходило, просто были люди — и вдруг их не стало. Я молча удивлялась, почему, хотя никаких вопросов не задавала. Раз так происходит, значит, нужно. Родители всегда правы. Хотя одна история гибели дружбы мне хорошо известна.

У родителей были друзья — очень симпатичная пожилая пара, особенно замечательным был муж. Он — участник войны, солдатом прошел до Берлина. Естественно, что у него была вполне советская закваска, но человек был удивительной доброты и порядочности! И вот эта неладная афганская война. Отношение нормальных людей к этому кошмару сразу было вполне определенным, без нюансов. Однажды мои родители пошли по какому-то поводу в гости к этой паре (кажется, был чей-то день рождения) и вернулись вдруг очень быстро. Мама рассказала возмущённо:

— Первый тост, который поднял этот старый дурак: за наших мальчиков, воюющих сейчас в Афганистане. Я встала и ушла.