Читаем Мама мыла раму полностью

Через минуту Антонина Ивановна дежурила у кухонного окна. Во дворе ничего не происходило. Катька столбом стояла у школьного забора, Алеев сидел в песочнице. «Господи, ну что за корова! Встала – и ни бе ни ме. Подойди к человеку-то, чем одной стоять, забор подпирать…» – бурчала Самохвалова себе под нос, возмущенная Катькиной нерешительностью. Из подъезда выпорхнула Валечка, процокала каблучками, помахала соседской девочке ручкой. Катя что-то ответила, но не тронулась с места.

Гулять было мучительно скучно. Сделав два шага в сторону песочницы, Катька одумалась и вернулась на прежнее место. Снова встала столбом и посмотрела на свои окна. Антонина отскочила в глубь кухни, но боевой пост не покинула, невзирая на долетающий до ее носа запах раскаленного утюга.

Появилась тетя Шура с озабоченным лицом, по привычке посмотрела на самохваловские окна и подошла к Кате:

– Ты чего тут?

– Гуляю, – объяснила девочка и почесала коленку.

– Кто ж так гуляет-то? – изумилась Санечка и решительно изменила маршрут, направившись к самохваловскому подъезду. – Мать-то дома? – поинтересовалась она, не оборачиваясь, и исчезла в прохладной темноте распахнутых дверей.

Антонина, услышав призывный стук в дверь, даже не пошевелилась. Главная Соседка постучала еще несколько раз, но так же безрезультатно.

– Где мать-то? – взяла она в оборот Катьку.

– Не знаю, – лениво наврала та и уставилась себе под ноги.

Тете Шуре не оставалось ничего другого, как возобновить движение по прежнему маршруту. Девочка проводила ее взглядом и наконец-то решилась.

Алеев поднял голову, посмотрел на одноклассницу и призывно хлопнул ладонью по борту песочницы. Катька присела рядом, предусмотрительно расправив под собой платье.

– Караулю… – сообщил он Самохваловой и ткнул пальцем в сестру.

– Поня-а-а-атно…

Помолчали. Обоим было неуютно в присутствии друг друга, разговор не клеился: в школе они двигались по разным орбитам, хотя шесть лет отучились в одном классе. От Алеева Катька ожидала исключительно какой-нибудь пакости типа задрать юбку, подложить кнопку, обозвать и стукнуть. Ильдару подсевшая девица тоже была до крайности неинтересна: ни кожи, ни рожи, на носу – очки, и вообще малолетка.

Катька подняла с земли веточку, обломила тонкую ее часть и нарисовала на песке рожицу, после чего Алеева-младшая подползла поближе и, хихикнув, стерла рисунок ладонью.

– Еще! – скомандовала она и строго посмотрела на Катьку.

– Не получится. Песок сухой, – объяснила Самохвалова.

– Полей! – скомандовала сестра брату, и тот послушно вылил пол-лейки воды.

Катька взялась за дело и нарисовала сестре Алеева таксу. Девочке понравилось:

– Собак, – узнала она.

– Собака, – поправила ее Катька.

– Еще собак! – снова приказала алеевская сестра.

Самохвалова нарисовала лошадиную морду.

– Конь! – обрадовалась девочка. – Еще.

Катька нарисовала свинью. Девочка нахмурилась, зато Ильдар пришел в полный восторг и подписал под рисунком: «Горлач – кабан». Девочка что-то сказала брату по-татарски, Алеев покраснел, поднялся и повел сестру в кусты. Катька обернулась и чуть не рухнула с бортика – Ильдар приговаривал невозможное «пись-пись-пись…» Самохвалова тактично отвернулась.

Песок быстро высыхал на солнце, становилось жарко. Девочка капризничала и срывала с себя косынку. Самохвалова вопросительно посмотрела на одноклассника. Алеев снисходительно пояснил:

– Спать хочет.

– Нет, – швырнула в него песком сестра и приказала Кате: – Рисуй.

Самохвалова терпеливо нагнулась над мокрым песком, предварительно политым остатками воды из лейки. Сломалась веточка – собака не получилась.

– Все, – с радостью объявил Алеев. – Домой пошли.

– Нет! – разревелась девочка и уселась у Катькиных ног.

– Не плачь, – погладила ее по кружевной косынке Самохвалова. – Я тебе еще нарисую. Потом. Когда проснешься.

– Завтра? – уточнила девочка.

– Почему завтра? Сегодня нарисую.

Ильдар скорчил однокласснице рожу и вытаращил свои черные глаза.

– Или завтра… – спешно исправилась Катька и помахала алеевской сестре рукой. – Спокойной ночи.

Та неожиданно успокоилась, встала на свои толстые ножки, взяла брата за руку и дала себя увести. У подъезда Алеев оглянулся и проорал однокласснице:

– Слышь, Самосвалова! Ты давай выходи вечером.

Катька пожала плечами и ничего не ответила. Зато Антонина Ивановна, свесившись через перила, пообещала соседу выставить дочь на улицу к означенному времени. Алеев залился краской и вошел вслед за сестрой в подъезд.

«Ну кто тебя спрашивает?!» – с досадой подумала Катя и побрела к дому.

– Ма-а-а-ма! Ну почему ты все время вмешиваешься в мою жизнь? – заявила с порога Катерина.

– Я-а-а-а? – не поверила своим ушам Антонина и на всякий случай скрестила на груди руки.

– Ты! – непривычно дерзко ответила девочка.

– Да где ж это я в твою жизнь вмешиваюсь-то? – временно пошла на попятную Антонина Ивановна.

– Ты просто не замечаешь, – горько констатировала Катька и отзеркалила материнскую позу. Так и стояли обе Самохваловы друг напротив друга со скрещенными на груди руками. Со стороны они напоминали двух боксеров на ринге, изучающих друг друга, пока не прозвонит гонг.