Читаем Mallowsweet (ЛП) полностью

Харпер — центр всего этого. Даже когда приходит целитель и бормочет заклинание, кровь исчезает с пола. Даже когда она покачивается на ногах, белая кость на её руке блестит, обнажённая. Даже когда её забирают в больницу Святого Мунго или куда-то ещё.

Он думает, что всё ещё видит пятно на полу, где была её кровь. Её рука разорвана, и она кусается, чтобы прошептать это последнее заклинание, этот сплошной зелёный свет, в надежде, что это даст ей какой-нибудь влажный, залитый солнцем участок тишины. Разрушение. Горение.

Нет, Харпер Уизли нехорошая.

Она нечто большее.

LXVI.

Последствия — белая кровать в отдельной палате в больнице Святого Мунго и щемящая тишина в её душе.

Всё кончено. Дело сделано.

Она могла бы плакать от облегчения.

Длинный шрам проходит по её левой руке, над тем местом, где должна была находиться Тёмная Метка, сморщенная и искривлённая. Она проводит по нему кончиками пальцев, физическое напоминание о сегодняшнем дне, об этих прошлых годах.

У дверей возникает суматоха, и толпа рыжеволосых врывается внутрь, и рыдания застревают у неё в горле, и её обнимают руки, и любовь, и кажется, что она никогда не уходила.

Пророк на её приставном столике, фотография, на которой она стоит, залитая кровью, над трупом Тёмного Лорда, остаётся непрочитанной.

LXVII.

— Мам, — говорит она. — Я устала.

— Конечно, милая, конечно: что я могу сделать?

— Я хочу домой, — говорит она. — Пожалуйста. Забери меня домой.

Глаза её матери наполняются слезами.

LXVIII.

— Что ты теперь будешь делать? — спрашивает Хейзел.

Они сидят у ручья. Небо широкое, голубое и непритязательное, солнце — мешок кукурузной муки. Над ними лениво плывут вздымающиеся золотистые облака. По берегам растёт белая клубника, размером не больше ногтя.

Харпер запрокидывает голову, и солнечные лучи играют на её коже, как музыка. Здесь рай, чудесный и нежный.

— Жить, — говорит она, и это слово на вкус, как сахар на её языке.