Читаем Маленькое сердце полностью

Эти несколько десятков секунд стрелка часов, висящих над столом врача, шла десять лет.

Медсестра вскочила, быстро вышла из кабинета, только после этого гинеколог посмотрела на меня. Казалось, я была уже в полуобмороке от страха.

– Что там? – голос был каким-то не моим и переполненным страхом.

– Диагнозы ставить не буду, Есения, – отозвалась женщина. – Это сделает врач, который в этом специализируется. А мы с тобой пока что будем смотреть, как подрос твой ребенок.

Но я не могла взять и переключиться. В моей голове развивались сразу тысячи сценариев, один хуже другого, и мне уже хотелось плакать даже от гипотетических вариантов.

– Вы сказали… сказали срочно… Кто такой сосудистый хирург?

Она опустила голову, затем встретилась с моим взглядом.

– Мы поговорим об этом буквально через пару минут, когда придет Дмитрий Александрович, – не уступала она.

– Ну, Алевтина Геннадьевна, у меня сейчас случится приступ…

– Приступ чего? Вопросительного знака?

Ее шутка заставила ощутить слезы в глазах.

– Мой ребенок…

– В порядке он, – постаралась заверить врач. – Точнее, она.

– А… вы… что? Вы уверены?

– Опыт подсказывает, что уверена, – женщина улыбнулась и повернула ко мне монитор, затем указала на бугорок. – Вот это видишь?

– Да.

– Было бы выше градусов на десять, то сто процентов мальчишка. А он всего тридцать, если не меньше. Девочка.

– Девочка, – глаза наполнились слезами.

Теперь я могла думать о ее имени. Обращаться к ней, а не просто говорить «малыш».

Пока я думала о своем, врач записывала и отмечала сама же параметры ребенка. Так или иначе, ей удалось меня отвлечь от болевых мыслей.

Стук в дверь раздался так неожиданно, что я дернулась, словно приходя в себя от гипноза.

– Входи, Дмитрий Александрович.

Мужчина вошел вместе с медсестрой.

– Добрый день.

– Здравствуйте.

Он сел на стул рядом с Алевтиной Геннадьевной и заглянул в монитор, надевая перчатки.

– Что у вас тут?

– Смотрите сами.

Он взял у нее датчик и стал водить по моему животу, в определенном месте у пупка. Хмурясь и присматриваясь через толстые стекла очков.

– Хм… – все, что выдал спустя минуту молчания.

– Что думаешь?

– Надо сделать КТ. Точнее скажу после.

Они говорили так, словно не я лежала тут, как подопытный кролик, которому не следовало знать, что он умирает.

– Да что там такое? – не выдержав, чуть ли не закричала.

Теперь слезы были не от умиления пола моего ребенка. Я была напугана и до ужаса тряслась.

– Как вас? – спросил он, отдав датчик гинекологу.

– Есения.

– Значит так, Есения, – он облокотился на свои колени и вздохнул. – Исходя из моего опыта могу сказать так, что у вас аневризма брюшного отдела аорты.

Ощущение словно меня в живот кто-то ударил, прямо туда, где он только что водил.

– Ан… аневризма?

Знакомое и услышанное однажды слово возможно в фильме или где-то еще не давало пояснений. Я даже не догадывалась о том, что это может быть такое. Но слово срочно и вся эта таинственность все же прояснили одно: это плохо.

Это слово было плохим.

– Что это такое? Это лечится? Это передается по наследству? Или…

– Я хочу пригласить вас сделать КТ, чтобы убедиться в своем заключении и уже подробно с вами поговорить о методах решения подобной ситуации, а также сроках.

– Смертельно… это… мой ребенок… – слова не складывались в предложение, а выходили бурным потоком.

– Есения, – вклинилась в разговор Алевтина Геннадьевна. – Просто пройдите на КТ, сейчас аппарат свободен, да и случай безотлагательный, и мы вместе поговорим в моем кабинете. Сразу после того, как вы пройдете обследование.

Их тон был слишком серьезным, а мое воображение слишком разыгралось.

– Хорошо.

Тихо согласилась и встала с кушетки, борясь с истерикой.

– Ступайте за Дмитрием Александровичем и приходите в мой кабинет.

Кивнув, я вытерла наспех гель, опустила кофту и, взяв сумочку, обулась, прежде чем выйти из кабинета.

Мы прошли к лестнице, в часть здания, куда я ни разу даже не ходила, и поднялись на второй этаж.

Процедура длилась не больше минуты, а ожидание результатов, во время которого я сидела в коридоре еще тридцать.

Когда мужчина вышел, я не решилась задать ни один вопрос. Я просто молча следовала за ним.

В гинекологии было не много беременных. Да и Алевтина Геннадьевна не всех принимает, тут все строго по участкам. Когда кабинет открылся, мы вошли следующими. Точнее, меня попросили подождать снаружи.

Происходящее – неимоверно пугало. Мне нужно было успокоиться и найти какой-то препарат, который подходил бы беременным, иначе я сойду с ума уже к концу этого дня.

Они попросили меня войти через пятнадцать минут.

Вот как чувствую себя люди, ожидающие приговор.

Я была этим человеком. И я боялась до ужаса.

Сев напротив них обоих, я стала заламывать пальцы.

– Диагноз подтвердился, Есения. У вас аневризма. И она находится в опасном месте.

– Что это такое?

Дальше полились медицинские термины.

Но если своими словами – это сосуд, стенки которого истончились, и он… раздулся? Надулся? В общем, как небольшая бомба с часовым механизмом, который рванет неизвестно когда, а я просто умру.

Это было не все. Я знала.

– И как быть с этой аневризмой?

Врачи переглянулись.

– При помощи операции.

– Операции? – нахмурившись, я сразу сообразила и о втором вопросе. – Но я же беременна. Разве это не навредит ребенку? У меня срок, всего тринадцать недель.

Они переглянулись снова, и я замерла, ощущая лишь биение своего сердца.

– К сожалению, ребенок не выживет и нам придется…

– Нет, – вскочила на ноги, буквально закричав. – Нет. Нет, – снова повторила, теряясь в пространстве. – Я не хочу… О чем вы вообще говорите?

Мои губы затряслись, а глаза запекло от влаги.

– Я не позволю вам это сделать.

– Есения, аневризма может лопнуть в любой момент, и тогда не выживите ни вы, ни…

– Но это ведь не факт. Это ведь не обязательно случится. Должна же быть какая-то статистика, какой-то план…

– Есения… успокойтесь, – попыталась женщина, но куда там? Как я могла успокоиться, когда они заявляют, что я должна избавиться от своей малышки.

– Я не могу, – сорвался голос. – Я не могу… это же моя девочка…

– Я понимаю, – Алевтина Геннадьевна погладила по плечу.

Но правда была в том, что она не понимала.

Никто не поймет, кто не был на моем месте, делая выбор.

– У вас есть время подумать и решить, Есения, – сказала она и я просто вышла из кабинета, больницы и…

Я хотела быть сейчас рядом с единственным человеком, который мог бы меня понять… Но… поразмыслив, он бы не понял. И мама бы не поняла. Кому бы я ни сказала, ни одно мнение не было бы схоже с моим никогда. И в этом я была одинока отныне.