Читаем Маленький секрет полностью

— Клер крепкий орешек, — пробормотала медсестра. — Родила такого прекрасного ребеночка, а теперь хочет от него отказаться.

Акушерка вздохнула.

— Думаю, тебе еще предстоит столкнуться и не с такими ужасами. И не только с медицинской точки зрения.

Молодая сестричка вопросительно подняла бровь.

— Что вы имеете в виду?

— Иногда матери испытывают боль, которая гораздо сильнее боли от родов, — мудро заметила старшая женщина. — Та девушка и сама еще почти ребенок. Молли ее приемная мама — где же тогда ее настоящая мать, хотела бы я знать? Да, Клер делает вид, что судьба ребенка ее не волнует. Но я видела, какими глазами она смотрела на малышку, пока та лежала у нее на груди. Думаю, она хотела бы оставить девочку себе, но что-то из ее прошлого не позволяет ей так поступить. Мне, конечно, ничего не известно… Я лишь хотела сказать, что в нашей работе иногда нужно шире смотреть на вещи.

Медсестра медленно кивнула и начала осторожно вытирать ребенка Клер. Слова старшей коллеги заставили ее задуматься.

Позже той ночью, когда в палате воцарилась тишина, Клер встала с кровати, морщась от боли. Она на цыпочках прошла по коридору, задержавшись у комнаты для персонала. Из-за двери доносились женский смех и обрывки разговора. Медсестры наслаждались честно заработанным перерывом. Удовольствовавшись услышанным, Клер поспешила к палате новорожденных. Еще не войдя в нее, она увидела через Стекло ряды крошечных колыбелек, затем, оглянувшись, приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Ребенок нашелся сразу же, и Клер долго стояла, удивленно глядя на малышку. По ее мнению, девочка была самой красивой в палате. Затем, не устояв перед искушением, она осторожно вынула ребенка из колыбели и взяла на руки. Девочка проснулась и посмотрела на Клер. Ее глаза были точно такого же цвета, как у матери.

— Привет, маленькая.

Малышка серьезно смотрела на нее, словно понимала каждое слово. За свою короткую жизнь Клер неоднократно переживала ужасную боль. Но ничто не могло сравниться с той болью, которую она испытывала сейчас, — ведь Клер знала, что больше никогда не увидит своего ребенка и не сможет подержать его на руках.

— Извини, но я не могу тебя оставить, — горестно сказала она, и слезы стекали по ее щекам, капая на пеленку. — Понимаешь, мне нечего тебе предложить. Я плохая. Но я знаю, что где-нибудь для тебя найдутся настоящие мама и папа, которые полюбят тебя и сделают так, чтобы их ребенок ни в чем не нуждался. У тебя будет все то, чего не было у меня.

Клер потерлась щекой о нежную кожу на шейке дочери.

— Но где бы ты ни была, я каждый день буду думать о тебе, — пообещала она, зная, что, подписав бумаги об отказе, она потеряет не только ребенка, но и часть себя. Клер осторожно положила девочку обратно в колыбель.

— Прощай, Жасмин. — Казалось, ее сердце вот-вот разорвется. — Пусть тебе повезет в жизни, и знай, что я всегда буду тебя любить.

Она вернулась тем же путем, каким пришла. Молодая медсестра, осудившая ее днем, оставаясь незамеченной, следила за Клер из смежной комнаты.

— Будь я проклята, — прошептала она, заметив залитое слезами лицо Клер. Приступая к незавидной работе по отмыванию больничных уток, она снова вспомнила слова акушерки. Значит, та была права. В дальнейшем не стоит осуждать людей так поспешно. Сегодня жизнь преподала молодой медсестре очень ценный урок.

Через три дня Клер выписали из больницы. Молли пыталась с ней заговорить, пока они ехали домой, но не получила отклика, и беседа закончилась, так и не начавшись. Когда Молли остановила машину у гаража, Клер вышла и молча направилась в дом.

Первым человеком, которого она увидела, была Трейси. Она холодно посмотрела на сестру.

— Значит, ты от нее все-таки отказалась? — спросила она обвиняющим тоном. — Как ты могла, Клер? Как ты могла просто отдать девочку, словно она ничего не значит, особенно зная, что мы пережили, когда мама от нас отказалась?

В глазах Клер мелькнула боль.

— Вырасти сначала, Трейси! — прошипела она. — Как я могла ее оставить? Ты что, хотела бы, чтобы ее жизнь ничем не отличалась от нашей?

— Это тебя не оправдывает, — возразила Трейси. — Сейчас наша жизнь значительно отличается от той, что была раньше. У нас есть Молли и Том, и мы все помогли бы тебе ухаживать за ребенком. Мы это сто раз тебе повторяли. И она называла бы меня тетей. — Губы девочки задрожали.

— В конце концов, это был мой ребенок, не твой и не Молли с Томом! Знаешь, почему я приняла такое решение? Потому что меня тошнит от попыток других людей управлять моей жизнью. На этот раз я сделала то, что хотела, и если тебе это не нравится, то это твои личные проблемы! Тебе только десять лет, откуда ты можешь знать, как будет лучше?

С этими словами Клер взбежала по лестнице и закрылась у себя в комнате. Она почти не выходила из нее целых шесть недель, до тех пор пока не появилась Джил Баррел с документами, которые нужно было подписать, чтобы отдать ребенка на усыновление.

Клер смотрела на бумаги, разложенные перед ней на кофейном столике.