Читаем Мальчуган полностью

– Н-да. По его мнению, покупать гейшу – это, наверно, духовные радости, а, скажем, тэмпура или лепешки – это чувственные наслаждения! Ну, если его наслаждения духовные, то нечего ему и скрывать это. А то что ж такое? Близкая ему гейша входит, а он тут же срывается с места и убегает! Всегда готов обманывать всех кругом. Гадость какая! А скажи ему что-нибудь, он сейчас начнет туману напускать: то примется говорить о русской литературе, то скажет, что хокку и синтайси 49 – названые братья, или еще что-нибудь в этом роде. Это слизняк, а не мужчина. Слушай, да ведь мясо-то недоварено. Поешь, а потом еще солитер заведется.

– Ну да? Э, ладно, сойдет! Знаешь, я слыхал, что «Красная рубашка» тайком ходит в тот городок, где источники, и там в «Кадоя» встречается со своей гейшей.

– В «Кадоя»? В той гостинице?

– Вот-вот! Там такая гостиница с ресторанчиком. Давай-ка накроем его с поличным! Выследим, когда он придет туда с гейшей, тут его и прижмем к стенке, а?

– Выследить? Так это нужно будет дежурить ночью?

– Не доходя «Кадоя», есть еще гостиница, называется «Масуя». Займем там на втором этаже комнату, чтоб выходила на улицу и оттуда будем наблюдать через окошечко в сёдзи 50.

– А придет ли он, когда мы будем оттуда смотреть?

– Придет наверно. Хотя за один вечер, это, пожалуй, не удастся. Надо быть готовыми сидеть там недели две!

– Этак совсем вымотаешься. Когда у меня отец помирал, я одну неделю не спал, ухаживал за ним, так потом ходил как в тумане, из сил выбился.

– Ну, устанем немного, подумаешь, беда! Зато, когда застигнем эту каналью на месте преступления, я сам устрою ему небесную кару!

– Очень хорошо! А я помогу. Что ж, давай с сегодняшнего вечера начнем.

– Нет, сегодня не выйдет, надо ведь еще условиться в гостинице «Масуя».

– А когда же?

– В самое ближайшее время. А ты, как только я тебе сообщу, приходи помогать.

– Ладно, я в любой момент приду. На выдумки я не мастер, но ежели драться – тут я быстро соображаю.

Пока мы с «Дикобразом» оживленно строили планы посрамления «Красной рубашки», вошла хозяйка.

– Там пришел один школьник, спрашивает господина Хотта. Выйдите к нему, пожалуйста. Он только что был у вас, но не застал вас дома и пришел сюда, – говорила она, почтительно стоя у порога в ожидании ответа «Дикобраза».

– Вот как? – сказал «Дикобраз». Он вышел на крыльцо и быстро вернулся обратно.

– Слушай-ка, – сказал он, – этот школьник просит меня пойти посмотреть праздничное гулянье. Он говорит, что сегодня будут выступать танцоры из Коти, их много сюда понаехало; наверно, это будут такие пляски, какие не всегда увидишь. Давай пойдем вместе, – предложил мне «Дикобраз», которому, видимо, очень захотелось пойти.

Танцев я и в Токио достаточно нагляделся. Каждый год во время праздника в честь бога войны Хатимана на улицы Токио вывозили передвижные эстрады для танцев, так что этого я уже много видел. У меня не было особой охоты смотреть какие-то дурацкие пляски, но так как приглашал «Дикобраз», то меня невольно тоже потянуло пойти, и мы вышли вместе.

«Кто же пришел звать «Дикобраза»? – подумал я. Оказывается, младший брат «Красной рубашки»! Занятно!

На площади, где устраивалось гулянье, там и сям виднелись длинные, в несколько рядов, знамена, не то как во время состязаний по борьбе, не то как на буддийском празднике в храме Хоммондзи; повсюду мелькали необычайно оживлявшие небо флаги всех стран мира, перекинутые с каната на канат, с одной натянутой веревки на другую. На восточном краю площади за одну ночь был сооружен помост, – здесь, как нам сказали, и должны происходить эти, как их, пляски Коти. Справа, метрах в пятидесяти от помоста, за бамбуковой загородкой, были выставлены декоративные растения в вазах. Все с восторгом смотрели на них. А ведь это сущая нелепость! Восхищаться тем, что травам и бамбуку придали такие неестественные изгибы, все равно что похваляться, например, горбатым любовником или хромым мужем.

На другой стороне площади, против сцены, беспрерывно пускали фейерверки. Среди ракет взвился аэростат, на нем было написано: «Империя – банзай!» Аэростат пролетел над соснами и опустился во двор казармы. Затем раздался треск, и темный шар, врезаясь в осеннее небо, с шипением взлетел вверх, потом он с шумом разорвался над моей головой, голубоватый дым раскинулся, как зонтик, и, постепенно расплываясь, растаял в воздухе. Снова поднялся аэростат, на этот раз на нем была надпись белым по красному: «Армия и флот – банзай!» Он закачался на ветру и полетел в сторону деревни Аиои. Наверно, опустился где-нибудь возле храма богини милосердия.

Собралась огромная толпа, во время парада такой не было. Даже не верится, что в провинции живет столько народу, – просто кишмя кишит. Правда, умных лиц попадалось не очень-то много. Тем временем начались эти знаменитые пляски Коти. Мне сказали: танцы, и я подумал, что увижу нечто вроде танцев Фудзима, но это была большая ошибка.