Читаем Мальчики в лодке полностью

Гладкий катер из красного дерева пронесся мимо, направляясь из озера Вашингтон в залив Кат, и студентки в купальниках, примостившиеся на задней палубе, помахали их лодочке, проплывая рядом. Широкие волны от катера прошли сквозь листы лилий и резко качнули каноэ из стороны в сторону, от чего Джо проснулся. Он улыбнулся Джойс, которая глядела на него, примостившись на носу лодочки. Джо сел, потряс головой, чтобы очистить мысли и окончательно проснуться, вытащил гитару из старого потрепанного чехла и начал петь. Начал он с песен, которые они с Джойс исполняли вместе в школьном автобусе еще в Секиме – веселых и задорных, это были песенки, которые заставляли обоих смеяться – и Джойс радостно присоединилась к нему, как и много лет назад.

Потом Джо перешел на мягкие, мелодичные баллады о любви, и Джойс затихла, внимательно слушая, испытывая другие чувства, гораздо более глубокие. Потом Джо закончил играть, и они говорили о том, как сложится их жизнь, когда они поженятся и у них будут дети и свой дом. Они говорили долго и откровенно, не прерываясь, забыв о времени до тех пор, пока солнце не начало заходить за холм Кэпитол и Джойс не замерзла в своем легком платье. Тогда Джо подплыл к той стороне залива, где находился университет, и помог ей выбраться из лодки. Этот день они оба помнили во всех деталях до самой старости.

На следующий день Джо, все еще чувствуя прилив хорошего настроения, заправил свой старый «Франклин», поехал в Фримонт и припарковался перед пекарней «Голден Рул». Он опустил стекла и ждал, стараясь насладиться богатым ароматом свежего хлеба, но он слишком нервничал, чтобы по-настоящему его оценить. Вскоре после полудня мужчины, одетые в белую форму, вышли из здания и стали устраиваться на газоне, открывая свои коробки для ланча. Еще чуть позже появилось несколько мужчин в черной форме, и Джо сразу же приметил среди них своего отца. Ростом метр восемьдесят восемь, он был самым высоким мужчиной из этой группы. Казалось, что он совсем не изменился. Даже его одежда выглядела так же, как та, которую он всегда носил на ферме в Секиме. Джо выбрался из машины и перебежал на другую сторону улицы.

Гарри посмотрел наверх, увидел его и застыл на месте, вцепившись в свою коробку с ланчем. Джо вытянул руку и сказал:

– Привет, пап.

Ошарашенный, Гарри молча пожал сыну руку. Прошло пять с половиной лет после того, как он в последний раз видел Джо. Перед ним стоял не тот тощий паренек, которого он оставил в Секиме. Он настороженно вглядывался в сына. Он пришел, чтобы обвинять его или простить?

– Привет, Джо. Очень рад тебя видеть.

Они пересекли улицу и сели на передние сиденья «Франклина». Гарри развернул бутерброд с колбасой и так же молча предложил половину Джо. Они поели и потом, после долгой и гнетущей паузы, начали говорить. Сначала Гарри рассказывал в основном об оборудовании пекарни – огромных печах и миксерах для теста и целом рое грузовиков для доставки хлеба, которые он чинил. Джо не прерывал отца, хотя ему не было так уж интересно, он получал удовольствие от знакомого звука его глубокого, низкого голоса, который рассказывал ему столько историй, пока они сидели ночами на ступеньках хижины в шахте по добыче золота и рубинов, и который многому научил его, пока они копались в автомобильных двигателях в Секиме и рыскали по лесу в надежде найти улей.

Потом Джо начал говорить, но он в основном осыпал отца вопросами о его братьях и сестрах: «Как поживает Гарри-младший? Он догнал школьную программу после несчастного случая с горячим горшком? Сколько сейчас Майку? Как девочки растут?» Гарри уверил его, что все дети были в порядке. Потом последовала долгая пауза. Джо спросил, может ли он заглянуть как-нибудь и повидаться с ними. Гарри опустил взгляд на колени и сказал:

– Я так не думаю, Джо.

Глубоко внутри, в животе Джо, что-то всколыхнулось – злость, разочарование, обида – он и сам не мог разобрать, что, но это было старое, знакомое и очень болезненное чувство.

Но потом, после еще одной паузы, Гарри добавил, не поднимая глаз:

– Хотя иногда мы с Тулой выбираемся на небольшие прогулки. Дома остаются только дети.

Он посмотрел в окно, как будто отвлекая себя от произнесенных только что слов. Гарри чувствовал облегчение – Джо не собирался спрашивать его о той ужасной ночи в Секиме, когда они его бросили.