Читаем Мальчик из контейнера полностью

В первый год ввода «ограниченного контингента войск» в Афганистан был сбит вертолет Ми-8т, командиром экипажа которого был майор Василий Гордеев. Кроме членов экипажа, на борту были пять медицинских работников. Летели в отдаленный кишлак, где случилась вспышка непонятной инфекционной болезни.

Гроб с телом мужа Лиза встретила в Липецке. Здесь же решила и остаться жить пока у мамы, а потом, когда дадут квартиру как вдове погибшего офицера, переедут туда с сыном и ожидаемой дочкой, забрав с собой и маму.

В январе родилась дочь. Были опасения, что нервные потрясения, связанные с гибелью мужа, скажутся на здоровье ребенка, но этого не случилось. Девочка была здоровенькой и укладывалась в параметры: 51 см, 3,5 кг. Аппетит тоже на зависть, сон крепкий и безмятежный. Назвали малышку в честь отца — Василисой.

Валентина Ивановна и дочь почти не разговаривали между собой. Блуждали как тени по пустому дому. Обходились малыми словами и только по делу. Каждый носил переживания в себе, глубоко спрятав их от посторонних.

«Как ей, бедняжке, нелегко! — горевала мать за дочь. — Двадцать три года, вдова с двумя маленькими… Что можно горше придумать человеку. Только бы мне не свалиться, хоть в чем-то им буду поддержкой. А если, не дай Бог, свалюсь сама… Нет, только не это!»

С квартирой получилось удачно. Выделили трехкомнатную в хорошем районе. И главное, недалеко от работы Валентины Ивановны. И Лизе работу нашли — заведующая несекретным делопроизводством горвоенкомата.

— Была заведующей продовольственным складом, медстатистом, воспитателем, была писарем отдела кадров, — с ухмылкой поделилась новостью Лиза с матерью после звонка из военкомата. — На этом, наверное, моя служебная карьера и закончится. Зачем только я корпела над учебниками пять самых лучших в моей жизни лет.

— Да, доченька, — как можно ласковее отозвалась Валентина Ивановна, — у тебя редкая профессия. Ее и в большом городе не всегда встретишь, а в гарнизоне так и думать нечего. Маркшейдер! Надо же такое слово придумать!

— Бог с ним, с этим словом, важно, что вляпалась туда по своей глупости, — махнула рукой Лиза.

— Да, я пыталась тебя отговорить, но ты была неумолима, — покачала головой Валентина Ивановна. — За подружкой погналась. Кстати, не знаешь, где она?

— Знаю, что вышла замуж за шахтера, и больше ничего.

— Ну, хоть так. При деле или рядом с ним. Ты же…

— И мне тогда казалось это романтикой. Горы угля стране! Терриконы! Песни-гимны! Шахтер Богатиков, шахтер Соловьяненко! Герои труда! Цветы! Встреча из забоя стахановцев! На деле все иначе. На деле кривые хибары, угольная пыль, водка и мат! Сплошной мат!

— Ну, не все, наверное, доченька, так плохо, — остановилась посреди комнаты Валентина Ивановна. — Должно же быть что-то и хорошее! Не может человек жить без хорошего! Это… это ненормально!

— Человек быстро привыкает к ненормальному, и нормальное становится ему ненормальным. Почти аксиома.

— Как можно привыкнуть к ненормальному, чтобы оно стало нормальным? Что такое ты говоришь! Как-то зло ты говоришь. Я еще в тот приезд заметила, что ты стала другой. Отчего это?

— От собачьей жизни, вот отчего! Все не так, все не этак!

— Что не так? Муж, ребенок, работа — что еще надо?

— Мама-мама, ты живешь в прошлом веке. А мне хочется пожить в этом, и так, чтобы кроме работы было что-то еще! Например, я хотела бы побывать в театре «La Scale», послушать вживую какого-нибудь современного Карузо, посидеть на теплом бережке ласкового моря, посмотреть, хотя бы посмотреть, на парусные яхты в дымке морской… Я же вынуждена работать на вонючем складе, жить в панельном доме с кривыми потолком и полом, мерзнуть зимой, изнывать от жары летом. Это что, мой удел, моя судьба? Чем я хуже какой-нибудь Марлен, у которой есть все для счастья, а у меня нет ничего человеческого!

— Не так уж и плохо стали мы жить, — Валентина Ивановна не знала, что говорить дочери, вроде и так все понятно было в жизни, и тут такое услышать. — Война сколь нам навредила. Надо было возрождать фабрики, заводы, строить дома. Сразу где всего взять столько, надо подождать, потрудиться, потом…

— Это «потом» сколько живу, столько и слышу. Мне двадцать три года, а я хожу в пальтишке из шинельного сукна мужа. Мне бы в шубке норковой покрасоваться пока молода да пригожа, а я в шинельном сукне и в пир, и в мир, и в добрые люди.

— У других и этого нет…

— И я об этом! — выкрикнула Лиза. — Почему, я спрашиваю, мы так хреново живем? Мы что, прокляты? Почему мы, победители, живем хуже во сто крат побежденных? Сказать, что наш народ ленив и туп, не скажешь. Он трудолюбив и талантлив. Значит, такие руководители, что постоянно наш бронепоезд в тупик загоняют, а потом оттуда пятимся вслепую. И опять тупик.

— Наша страна в окружении… — несмело пыталась Валентина Ивановна сказать то, что знает из телевизора и прошлых политинформаций. — Армия сколько требует. Другим странам социалистического лагеря надо помочь стать на ноги.