Читаем Мальчик из Брюгге полностью

Нервный смешок вырвался из горла художника.

— Скажем, мое «Запрестольное украшение святой Мадлен» достойно встать в один ряд с самыми великими творениями.

— Кажется, наш друг Петрус говорил мне о нем. Где оно находится?

— О! В довольно скромном месте. В небольшой церкви Тифенбронна, в глуши Черного леса…

— Позвольте вернуться к вашему делу, — вмешался де Веер. — Этот ребенок… что вы знаете о нем?

Идельсбад протянул руку к графину с вином:

— Вы позволите?

Не получив ответа, он налил себе стакан и залпом осушил его.

— Я задал вопрос, — продолжил де Веер. — Что вы знаете о сыне Ван Эйка?

— Почти ничего, кроме того, что сообщил мне Петрус.

— И все?

— Поймать малыша и устранить. Но я не убийца. Даже если бы я им был, то не смог бы погубить ребенка. Я предупредил Петруса. Моя задача — поймать мальчонку. Но не убивать.

— Все мы умрем однажды, — промолвил мужчина.

Реплика поразила своей холодностью.

— А что вы знаете еще?

— Ничего. И так лучше. Ничего не знаешь, нечего сказать. Как говорил мой покойный отец: «Промолчал — ты хозяин; сказал лишнее — ты раб».

Де Веер с иронией произнес:

— Ваш отец был мудрым человеком. Однако Петрус должен был вам кое-что объяснить. Как вы изволите признать, отнять жизнь у ребенка не просто и не легко. Для этого нужна очень веская причина. Вы так не считаете?

Идельсбад молчал, рассматривая янтарный осадок на дне стакана, потом ответил:

— Скажу откровенно — и прошу не сердиться, — я не вижу никаких причин, оправдывающих смерть любого ребенка.

— Вы не правы! — снова подал голос маслянистый. Тон его поражал. — Да, вы не правы. Если вы имеете дело с посредственностью, нечего ее жалеть. Ваш долг — облегчить ее смерть, ускорить. Что в противном случае ждет ее? Никчемная жизнь. Пустое место в глазах окружающих. Подумайте только, сколько энергии надо приложить, что бы обнаружить в ее голове хоть какие-нибудь признаки ума. Не говорите мне, минхеер, что не знаете о существах, населяющих известный нам мир. Считаете ли вы, к примеру, что у чудовищ с человеческим лицом, которых привозят к нам из Гвинеи португальские моряки, есть душа? Считаете ли вы, что наша Церковь может допустить их в свое лоно, не оскорбляя лика Создателя?

Идельсбад скромно заметил:

— Без сомнения, но разве эти чудовища не являются творением Создателя?

— Вот в чем главное заблуждение! Оно свирепствует и распространяется подобно убийственной чуме. Знайте, что каждый художник сначала делает набросок, черновик, прежде чем приступить к большой работе. Существа, о которых я говорю, являются лишь черновиками, незаконченными набросками Бога. Напомню ваши слова: «Талант без склонности кое-что значит, но склонность без таланта — ничто». Что прикажете делать с теми, у кого нет ни того, ни другого? Вообразите их представления перед творением истинного гения. Что увидят они? Что поймут? Уверяю вас: ничего они не поймут. И знаете почему? Потому что их способность восприятия ограничивается едой, житьем, отправлением естественных надобностей.

Он замолчал, пот стекал по его лицу, видно было, что он выдохся.

— Все это понятно, сьер Мозер, — заявил Идельсбад, — но я не вижу связи между упомянутыми вами дикарями и нашим ребенком. В чем чудовищность сына Ван Эйка?

Голос де Веера призвал его к порядку:

— Минхеер, послушайте. У меня есть для вас одно предложение.

Идельсбад, рискуя, настаивал:

— Он приговорен к смерти за свою… посредственность?

Фламандец непринужденно махнул рукой:

— Проблема ребенка в другом, хотя она напрямую связана со словами нашего друга Лукаса Мозера.

Вышеупомянутый художник посчитал нужным подчеркнуть:

— Он должен умереть, потому что существует.

— Но почему его существование заслуживает смерти?

Де Веер потерял терпение:

— Мы отклоняемся от темы, минхеер! Я предлагаю вам следующее: вы приводите ко мне этого мальчика, а я вру чаю вам сумму, обещанную Петрусом.

— Вы серьезно?

— Если бы Петрус говорил вам обо мне, вы не задали бы подобного вопроса.

— Когда? — поинтересовался Идельсбад с наигранным возбуждением. — Где?

— Здесь. Я остановился в этой таверне. Уезжаю после завтра.

— А Петрус?

Де Веер уклонился от ответа.

— Жду вас здесь завтра в полдень.

Идельсбад встал с выражением глубочайшей признательности на лице:

— Всего хорошего, меестер. Весьма вам благодарен, вы…

— Идите. Ночь коротка, да и комендантский час вот-вот наступит.

— У вас найдется тысяча пятьсот флоринов, это точно?

— Прощайте, минхеер!

Идельсбад с показным благоговением на цыпочках направился к выходу.