Читаем Мальчик из Брюгге полностью

— Это случилось тринадцать лет назад, в тысяча четыреста двадцать восьмом году. Овдовев в третий раз, Филипп, герцог Бургундский, направил в Синтру своего любимого художника и верного слугу — Яна Ван Эйка. Его встретили с большой помпой, и он написал портрет инфанты Изабеллы, единственной дочери короля, отослав его своему господину вместе со столь благоприятным отзывом о непорочности и привычках принцессы, что Филипп поспешил попросить ее руки. Дальнейшее тебе известно. Первого января тысяча четыреста тридцатого года бургундец взял себе в честь Изабеллы новый девиз — «Другой не будет» и учредил ради нее орден «Золотого руна», дабы поощрять им торговлю шерстью, основным богатством Нидерландов, а также память аргонавтов, в честь морских подвигов Португалии…

Идельсбад презрительно поморщился.

— Лицемерие… низость… Особенно когда знаешь, что верность никогда не была свойственна этому добрейшему герцогу. Не сомневайся: замыслы инфанта Энрике всегда являлись и сейчас являются наисекретнейшими в мире. Наши морские карты неоценимы. Они составляют богатство нашей страны. Чтобы сбить со следа иностранных шпионов, кишевших повсюду в камзолах придворных или в широких плащах негоциантов, мы тщательно скрывали некоторые успехи и громко оплакивали некоторые неудачи. Мы запутывали следы, мы даже топили корабли, дабы уверить всех в легенде, согласно которой невозможно вернуться обратно, пройдя определенную точку.

Гигант вздохнул.

— Увы… в зрелом плоде завелся червь. Во время пребывания в Португалии до Ван Эйка дошли слухи о наших морских подвигах. Возвратившись в Брюгге, он пересказал их герцогу. С тех пор художник совершил несколько поездок, связанных со шпионажем, как в Кастилии, так и в Португалии. Во время одной из них он пронюхал — бог знает как, — что мы почти закончили исследование побережья Гвинеи, обогнули мыс Божадор и мыс Блан и открыли края, где в изобилии можно до бывать золото и рабов. В этот раз герцог проявил решимость. Он поручил Ван Эйку вернуться в Португалию и непременно завладеть нашими драгоценными картами. Прошло уже два месяца.

— Мой отец?

— Да, твой отец… Перед послом, каковым он числился, были открыты все двери. Но ему, сверх того, удалось побрататься с придворным художником Нуно Гонсальвесом. Тот в свое время изучал работы Ван Эйка, искренне восхищался ими, и они вдохновили его на написание образа святого Винсента, покровителя Лиссабона, когда-то замученного на мавританском побережье. Брат же Нуно Гонсальвеса, некий Мигель, был хранителем королевской библиотеки и, что немаловажно, зала с картами. Под влиянием своего брата этот человек допустил невероятную оплошность, разрешив Ван Эйку посетить сокровищницу, на стенах которой были развешаны карты. Тот сразу усмотрел ту, которая интересовала его господина, — самую ценную.

— Он похитил ее?

— Нет. Он оказался хитрее. Воспользовавшись кратковременным отсутствием хранителя, он скопировал карту на велени.

— Как же он успел?

— Этот вопрос стоит и перед нами. Твой отец был великим художником, значит, обладал феноменальной зрительной памятью. Впрочем, это одна из причин, по которой герцог поручил ему эту миссию. Только художник с талантом Ван Эйка мог благополучно завершить ее. Детали и фамилии, которые он не успел записать, просто запечатлелись в его памяти.

— А как вы узнали об этом, если он ничего не украл?

— Потому что Мигель вовремя вернулся в комнату. Он сразу все понял и попытался убедить Ван Эйка отдать ему копию. Художник, разумеется, отказался, уверяя, что побудил его к этому чисто художественный интерес и он уничтожит пергамент после приезда в Брюгге. Что никто его не увидит. Подобные аргументы не звучали бы убедительно, если бы Ван Эйк не имел звания посла, не являлся королевским протеже, не был ценим инфантой Изабеллой и не окружен ореолом знаменитости. К тому же он очень умело манипулировал Мигелем при помощи кнута и пряника. Так, он дал понять, что, узнай король о его оплошности, он жестоко накажет его. Расплата за такие ошибки одна — смерть. Несколько лет назад один лоцман и два матроса, сбежавшие из Португалии в Кастилию с целью предложить свои услуги королю Альфонсо, были пойманы и арестованы. Тело лоцмана привезли в Лиссабон, разрубили на четыре части и развешали их на четырех городских воротах.

— Но как же вас предупредили?

— В день отьезда Ван Эйка Мигель, терзаемый угрызениями совести, все рассказал властям.

Ян с ноткой страха произнес:

— Его, разумеется, приговорили к смерти?

— Нет, но заковали в кандалы. Тоже незавидная доля.

— А вам поручили вернуть карту…

— Да. Меня попросил принц. Я уже говорил тебе, что он не только мой сеньор, но и друг. Однако моя миссия была заранее обречена на неудачу, потому что я должен был завладеть этой копией до того, как Ван Эйк передаст ее герцогу. Чудо это или везение, не знаю, но последнего в это время не было в Брюгге. Так что мне повезло. Но каждый час был на счету…

— Поэтому вы и притворились агентом сыска…

Разочарование появилось на лице Идельсбада.