– Звонок! – повысил голос дядя Сима. – Ты у кого училась?! – И, кивнув Курту «садись!», сам сел за стол и натянул на нос очки. – Та-ак… – Он вынул из планшетки тетрадь и карандаш. – Значит, тебя Куртом зовут? А полковник Эрхард – это кто? Твой отец? Фатер?

Курт кивнул.

– А как ты в Крым попал?

– Я не понимай.

– Санечка, – дядя Сима обернулся к девочке, которая уже подбрасывала в печку хворост, – все-таки принеси ему что-нибудь: ну тушенки, что ли.

Сказал и искоса взглянул на мальчика. Курт невольно проглотил слюну.

Саня вытаращила глаза.

– Да вы что?! У вас тушенка для раненых!

– А он все-таки немного понимает по-русски, – сказал дядя Сима. – Понимает… только зря прикидывается…

– А вы дайте ему вот этим, он сразу по-нашему заговорит, – посоветовала Саня и показала увесистую палку.

– Саня! – укоризненно сказал дядя Сима и обратился к Курту: – Ну и откуда ты родом?

Его добродушный тон, видно, подкупил Курта – не секреты же он выведывает.

– Берлин! – ответил Курт.

– И давно здесь?

– Я прилетель половина год назад.

– А для чего твой отец приезжал к Харману?

– Я не знай.

– Ну положим… Значит, ты сейчас ехал в Севастополь?

Курт кивнул.

– И на какой ты там улице живешь?

– Южный бухта…

– А ты что-нибудь слышал о судьбе нашего партизана?

Саня застыла на месте.

Курт задумался, вроде бы что-то вспоминая, но потом сказал:

– Я не знай.

– Ну хорошо, верю, – согласился дядя Сима. – А какие в бухте сейчас корабли стоят?

– Я не помнил. Много…

Саня поставила на стол вскипевший чайник, принесла полбуханки хлеба, два яйца, соленых огурцов, открытую банку тушенки и демонстративно подтолкнула еду к Курту:

– Подавись!

В кустах показалась голова Горегляда.

– Товарищ командир, можно вас на минутку?

– Что такое? – подойдя к нему, озабоченно спросил дядя Сима.

– Радиограмма из штаба флота, – прошептал Горегляд. – Сегодня ночью к нам приходит подводная лодка.

– Звонок, посмотри за ним. – Дядя Сима обернулся к девочке и пошел за товарищем.

Саня достала из-под кучи хвороста автомат и, указав им на хлеб, строго сказала Курту:

– Ешь!

Мальчик посмотрел на свои руки и встал из-за стола.

– Куда?! – Саня тряхнула автоматом.

Курт не обратил на этот крик внимания, подошел к рукомойнику и вымыл руки. Потом аккуратно вытер их носовым платком, снова сел за стол и, не глядя на девочку, крутанул яйцо. Оно было сырым.

– Зальц! – требовательно сказал Курт и сделал в яйце дырочку.

– Что? – не поняв его, спросила Саня.

– Золь, золь…

– Соли нет, закусишь огурцом.

Курт воткнул в мякиш хлеба яйцо, вытащил из кармана складной ножичек и, обтерев его носовым платком, нарезал огурец ломтиками. Раскрыл вилочку, подхватил ломтик огурца и, опрокинув яйцо в рот, стал его высасывать.

– Значит, ты прилетел сюда, чтобы крымских яблочек поесть, да? – с издевкой спросила Саня.

Курт не ответил. Ел он, как аристократ, не торопясь, со вкусом. Это явно бесило Саню.

– Прилетел за яблочками, а сам по загривку получил, – не отставала она.

Курт молчал.

– Ты будешь отвечать или нет? – Саня даже стукнула автоматом по столу.

– Дюра! – коротко ответил Курт.

– Сам дурак! – отпарировала Саня и добавила: – А будешь оскорблять, я тебя – во! Понял?! – И она показала глазами на автомат.

Курт мгновенно вырвал у нее из рук автомат, забросил его в кусты и снова, как ни в чем не бывало, стал есть.

Саня опешила.

– Ты! Да я тебя! – крикнула она и запустила в Курта яйцом.

Желток с яичной скорлупой пополз по лицу.

Курт, схватив Саню за телогрейку, подставил ей подножку, но Саня вцепилась в него, и оба они свалились на землю.

– Урод несчастный! – шипела Саня. – Немец вшивый!

– Глюпый голова! – хрипел Курт. – Звонок!

Выскочив из-за кустов, к ребятам подбежал дядя Сима.

– Цыц! – закричал он и стал их растаскивать. – И не стыдно тебе с девочкой драться? – выговаривал он Курту. – А ты хороша, кто же так с пленным? – грозил он пальцем Сане.

Взъерошенные, исцарапанные ребята, сжав кулаки, с ненавистью смотрели друг на друга.

V

В эту же ночь, когда над партизанским лагерем гремела гроза, в небольшой пещере, освещенной тусклым огоньком коптилки, совещались трое: дядя Сима, Горегляд и Фёдоров.

За их спинами, в уголке, на деревянных ящиках, прикрытая истрепанным одеяльцем, крепко спала Саня.

– Мы можем, конечно, обменять этого Курта, – говорил командир. – Но неизвестно – жив ли после боя его отец? А если нет, то кому он там нужен, этот пацан? Я узнал: мать-то у него погибла. И вот что мне думается: мы должны достать новых заложников, а Курта надо отправить на Большую землю.

– От войны подальше? – иронически спросил Фёдоров.

– А почему бы и нет? От войны подальше.

– Ладно, бог с ним. – Горегляд махнул рукой. – Тогда вот что, – он обратился к Фёдорову, – пойдем к морю, держи его за руку покрепче. Еще удерет в темноте.

Фёдоров достал из кармана кусок веревки и молча помахал им в воздухе.

– Тоже верно. Ну, пошли?

– Постойте, братцы, – вдруг тихо сказал командир. – Вот сижу и думаю. А не отправить ли нам на Большую землю и эту… – Не оборачиваясь, он указал большим пальцем за спину, туда, где спала Саня. – Вместе с Куртом. А?