Читаем Мальчик девочку искал полностью

Известно, что у всех тыквогонских мальчишек есть в организме особый орган или нерв, похожий на торчащую упругую проволочку. Зацепишь, и начинает она вибрировать, щекотать душу. Зацепить ее легче всего упоминанием о какой-нибудь тайне. А щекотание души – это желание приключений. Часто оно такое сильное, что человек забывает обо всем на свете.

По правде говоря, и Авка позабыл про многое: и про осторожность, и про возможные неприятности, и… даже про Звенку. Ему виделся теперь только сухой осокорь, с черным дуплом. Что там? И душа томилась ожиданием таинственных событий. И двое мальчишек в этой душе уже не спорили друг с другом – оба стремились на Щетинистый остров.

Впрочем, Звенка позабылась не надолго. Скоро ее лицо (ну, некрасивое же!) опять замаячило перед внутренним Авкиным взором. И когда Авка окликнул через забор Гуську, и тот быстро перелез, и они сели на крыльцо, Авка не стал ничего скрывать:

– Вот что, Гусенок… Я, кажется, совсем…

– Что?

– Ну, это… влюбился.

– В ту самую? – с пониманием сказал Гуська. – В Звенку?

– Ну, в кого же еще! Не в баронессу же… Можешь теперь презирать меня. Говорить "бзяка-влюбляка"…

– Что ты! Не буду… Я же понимаю… Я, может. сам бы в нее влюбился, если бы она была помоложе…

Оказывается, он держал в кулаке зеленого зайчонка. Звенкин подарок.

– Ведь некрасивая же… – с тихим надрывом сказал Авка.

– Да… А все равно… – Видимо, Гуська и вправду все понимал, хотя и "хлястик".

– Тогда слушай, – выдохнул Авка. И рассказал все. Про Мукку-Вукку, про китов, про неведомые подземные пространства. И про свой отчаянный план.

Гуськины глаза сделались большущими. И сырыми.

– Мукка-Вукка твоя – настоящая дура! – звонко сказал он. – Вот сгинешь там где-нибудь! Как тебя искать?

– Может быть, и не сгину…

– Ага, "может быть"… Тогда… Тогда вот что! Полезем вместе!

– С ума сошел?

– Нет не сошел!… Ну, или сошел! Все равно! Или прибей меня на месте, или я все равно не отцеплюсь! – Гуська вскочил и до подмышек подтянул свои великанские штаны с красной заплатой.

У Авки даже в глазах защипало от такой преданности. На секунду. Но он сурово сказал:

– Не выдумывай, Гусь! Я имею право рисковать только своей головой!

– А я тоже… своей…

– Сделаем вот что. Ты проводишь меня до осокоря. Потом вернешься и скажешь, что я укатил в деревню к Бастику Каталке…

– Нет! Я лучше с тобой!

– Кто из нас старший? Ты и ли я? Делай, что тебе говорят… А если не вернусь через три дня, скажешь правду. Пусть тогда ищут… Но этого не будет, я вернусь. Ты только все сделай как надо.

– Взгреют…

– За что? Ты здесь ни при чем!

– Тебя взгреют, когда вернешься.

– А! Это да!.. Ну и пусть. Лишь бы сдвинуть материки…

И Авка с Гуськой пошли на южную окраину. И оказались у Бурого болота.

Было знойно, пахло тухлой рыбой. Среди мохнатых кочек булькало и квакало. У Авки, несмотря на жару, – мурашки по спине. Но что делать-то – не домой же идти. Тем более, что Звенка сквозь нагретый воздух смотрела с ожиданием. "Всё из-за тебя", – сказал ей Авка, но, конечно, без досады, а так, с горьковатым юмором.

Он снял башмаки, связал их шнурками и повесил на шею. На шее же висел керосиновый фонарик с круглым стеклом. Больше ничего Авка с собой не взял. Какой смысл запасаться вещами, если не знаешь, к у д а идешь.

Гуська был босиком. Он скинул свои широченные брюки и надел их на плечи как воротник. Штанины завязал на груди. И храбро встал рядом с Авкой.

Потонуть в Буром болоте было нельзя, оно очень мелкое. И жижа не густая, не трясина. Но провалиться в жижу до пупа, а то и до подмышек – это вполне. И чтобы такого не случилось, надо было старательно выбирать дорогу. С кочки на кочку. А когда от одной до другой далеко, то вброд. Так, чтобы не глубже, чем по колено, а то после не отмоешься.

Подобрали на берегу палки, чтобы отгонять всякую нечисть. Авка подвернул до отказа и без того куцые штаны.

– Гуська, ты шагай за мной нога в ногу. И если что – хватайся за мою лямку.

– Ага, буду хвататься…

Но он не хватался. Он умело прыгал по кочкам вслед за Авкой. И так же храбро шагал через коричневую жижу. Под ступнями, на дне, пружинил слой мертвых водорослей. От них бежали по ногам щекочущие цепочки пузырьков. Иногда выскакивали на поверхность большущие пузыри – лопались так, что брызги летели до губ. Тьфу!..

Пахло теперь, как внутри тыквы-вонючки.

– Мама! – завопил вдруг Гуська и шарахнул палкой по болотной каше.

– Ты чего?! – взвился над кочкой Авка.

– Паук-мохнатка!.. Я их пуще всего на свете боюсь.

– Я тоже, – честно сказал Авка.

– Я, наверно, больше. Я… чуть струю под себя не пустил.

– Ну и пускай на здоровье. Все равно без штанов. Только не ори так больше, а то я… тоже… Ай! – Страшилище на мохнатых лапах подобралось и к Авке. Он перепуганным ударом зашвырнул его за дальнюю кочку. Оттуда проплюхали животами две полновесные жабы. Палку обмотала собой желтая суслепка – некусачая, но отвратительная. Авка метнул ее прочь как из пращи. Гуська сзади взвизгнул и плюхнул палкой опять.