Читаем Максим (СИ) полностью

– Да перестанет или нет громыхать этот колокол. Или это ты? Протянул руки… И мать там протянула руки. Мама, подожди еще… И любила бы я того бесеночка… ведь я и рождена, чтобы любить… правда, мама? Ты в тумане… А тыЈ бесенок? Ты что говоришь?

– Бстаммь…

– Все этот колокол… бесенок, ты что, не можешь даже попрощаться без этих вывертов?

– Встамьмь…

– Господи! Почему так больно? Ведь не было боли… Бесенок, ты и вправду Бес? Ты провожаешь меня болью?

– Встаньнь!

– Этот колокол… Он заглушает все. Или это не он? или это тебе что- то надо? Тогда говори, мой милый мальчик, пока я не умерла. ПОКА НЕ УМЕРЛА?

– ВОССТАНЬ!

– Вот оно что? Восстань? Ты хочешь? Ты возвращаешь? Ты воскрешаешь? Меня? Поэтому и боль? Бесенок, милый, я стерплю все! Я вдохну воздух? Я увижу… боже мой, я увижу свет? Я увижу тебя, бесенок? Я поцелую тебя, мой мальчик? Я… Я уже дышу! Я… Я… Я!!!

– Ну, ну, ну. Не дергаться. Я тоже рад Вас видеть. Но пока- покой. Слушайте меня…

– Слышала… Восстань… Христос?

– Его эээ обращение показалось самым подходящим…

– Не Христос?

– Конечно, нет. Это же я.

– Ты… не… Христос… Бесенок?

– Я это, я. Некогда. Слушайте…

– Потом… секунду… Бесенок… Поцелуй…

И ощутив прикосновение пухлых, почему- то соленых сейчас губ, она поняла - жива! Радость молнией поразила ее измученную душу и воскресшая вновь потеряла сознание.

– Ты уже и мертвых воскрешаешь? - задумчиво рассматривала своего спасителя молодая женщина, через некоторое время приходя в себя. Он казался ей стремительно повзрослевшим во всем. Во все еще юношеском полудетском теле исчезла еще, казалось, вчера заметная угловатость, а во взгляде…

– Так вот какой чертенок сидит в тебе! - вырвалась у нее запомнившаяся фраза Достоевского. - И мёртвых воскрешаешь?

– Да нет, что Вы, - просто и как-то очень устало ответил юноша. Просто Вас, после… того бросили в море. Концы в воду, что называется. И так получилось, что в холодную. Ну, холодное течение здесь. А в холодной воде мозг не погибает очень долго… Ну, сравнительно, конечно.

– А ты?

– А я услышал его… Ваши биотоки… они очень сильны, когда… когда… ну, в общем…

– К примеру, умираешь? - подсказала Элен, вновь, как, казалось, тысячу лет назад, взяла в ладони это милое лицо.

– Ну да… А потом вот, вытащил, то есть… достал… А потом думал, как вернуть… вспомнил… и… воззвал… Никаких воскрешений.

– Ну, хорошо… А вот это - она показала на заживляющиеся рубцы на груди - прямо напротив сердца, на розовеющую молодую кожу на местах ожогов, на прорезавшиеся пленочки молодых ногтей.

– Это уже попроще было…

– Скажи бесенок, больно?

– Когда звал… Когда не хотели… эээ… возвращаться - очень.

– Я? Я не хотела? Мой маленький дурачок! Это я не хотела? Знаешь, о чем я жалела? - она перевела дух и призналась - Что не родила от тебя такого же бесенка и не спряталась с ним где- нибудь в джунглях от всего света. А теперь… - она прижала его голову к груди. А теперь ты никуда не денешься. Не знаю, какое у тебя там табу, но ты сделаешь мне бесеночка!

– Да нет, никаких табу, с чего вы взяли, бормотал Максим, дивясь, но уступая столь бурному воскрешению.