Читаем МакКультура полностью

— Новые словари давно не поступали. Возьмите лучше свежего Деррида. Только что из Парижа.

— В гробу я видал вашего Деррида. Дайте словарь.

— Никому не позволено оскорблять наших любимых авторов, — твердо произнес библиотекарь, едва заметно кивнув в сторону Синего Чулка. Та поднялась из-за столика и направилась ко мне, небрежно поигрывая неизвестно как оказавшейся в ее руках парой нунчаков.

Не самая удачная ночь.

«Макулатура» Буковски может быть прочитана на разных уровнях. По внешним признакам это стандартный «черный криминал» с традиционным для такого жанра героем частным детективом, стареющим одиночкой-неудачником, берущимся за любые безнадежные дела, просаживающим мизерные гонорары в бесчисленных барах и регулярно попадающим в непредсказуемые критические ситуации (не случайна подмеченная переводчиком романа Виктором Голышевым перекличка имен: Ник Билейн — Микки Спиллейн). Присутствует, естественно, и детективная интрига: поиски главным героем таинственных персонажей, разгадывание постоянно возникающих невнятных загадок, попытки связать воедино разрозненные факты и события всего этого вполне хватит обычному потребителю такого рода «макулатуры».

Попробуйте, однако, переключиться с событийной канвы на сопутствующую атрибутику и вы сразу поймете, что всего здесь как-то чересчур, в избытке: грубости, насилия, немотивированной жестокости. В отдельных эпизодах жанр гипертрофируется до такой степени, что не увидеть пародийный эффект можно лишь абсолютно ничем не вооруженным взглядом. А подключение к сюжету сверхъестественных сил (то есть введение не характерных для жанра элементов фантастики) определенно указывает на авторскую игру: смотрите, мол, чего я тут еще наворотил.

Читателю, способному уловить и оценить подобный прием, дают понять, что главное здесь не структура повествования (напоминающая скорее картинку калейдоскопа, где одни и те же герои и ситуации регулярно тасуются в разных комбинациях), а его фактура, то есть стилистические вариации в формально заданных традицией рамках с отчетливым осознанием авторской дистанции по отношению к жанру. Осознать эту дистанцию помогают разбросанные по всему тексту интеллектуальные «наживки», рассчитанные на тех, кто обладает соответствующим культурным багажом. Главная наживка располагается на первой же странице: в сознании читателя, узнающего, что частный детектив получает задание разыскать Селина (какого? Луи Фердинанда, конечно), обязательно должен «включиться» соответствующий ассоциативный ряд: традиция имморализма, «грязная» проза и т. д. Дальше, в эпизоде с полусумасшедшим продавцом книжного магазина, появляются имена Томаса Манна, Фолкнера, Карсон Маккаллерс (в одном ряду с Чарльзом Мэнсоном!) и читатель обнаруживает себя в причудливой среде, где в абсурдных ситуациях сталкиваются не вполне нормальные (или просто фантастические) персонажи, причем некоторые из них оказываются как-то не вполне адекватно жанру эрудированными.

Подобный прием есть, по сути, еще одна разновидность той рамки, которая устанавливает особые условия восприятия. Как и в случае с изобразительным кичем, здесь допускается возможность двойного прочтения: без учета авторских намерений текст вполне может быть воспринят как обычное чтиво, если же читатель чувствует заданную рамку, то и само название оказывается в естественных кавычках это не просто макулатура, а как бы «макулатура», то есть нечто, облеченное в живописные макулатурные лохмотья, своего рода литературный «гранж».

Раньше после посещения библиотеки я не нуждался в услугах дантиста. Годы берут свое.

Перед дверью с табличкой «д-р Джекилл» сидел джентльмен в сером с огромной повязкой на правой щеке. В ожидании своей очереди я стал изучать вывешенные на стене рекомендации и памятки.

«Пульпит, — прочел я, — это воспаление пульпы».

— Следующий! — раздался голос из-за двери, и джентльмен вошел в кабинет.

«Слово „пульпа“, — читал я дальше, — происходит от латинского pulpa и означает „мякоть“».