Читаем Мах-недоучка полностью

Следом за товарищем Маху пришлось протопать почти что весь коридор. Остановился Гобул, когда до конца оставалось каких-то пять-шесть саженей (по меркам троллей, ничтожное расстояние). По-хозяйски откинув ковер над предпоследним стенным проемом, он жестом предложил Маху войти и, проследовав за ним в комнату, тут же, с порога, представил своего друга нехотя поднимающейся с каменного ложа толстухе тролльчихе:

— Вот, Тремба, познакомься, это мой друг Мах, он барон из Великостальского королевства! — И, повернувшись к товарищу, представил хозяйку жилища: — Друг Мах, а это моя славная мамочка.

— Здрасте, — процедила тролльчиха, протирая огромными кулачищами заспанные глаза. Тремба была явно недовольна тем, что ее разбудили и даже не пыталась этого скрывать. По неприметной фигуре человека она лишь мельком скользнула тяжелым взглядом, брезгливо поморщилась и, вскинув глаза на сына, вдруг грозно взревела: — А ну стой на месте, обормот! Куда прешь, я только-только пол намыла, а с тебя вон кровища хлещет! Думаешь, раз добытчиком стал, так теперь на материны труды наплевать можешь!? Я те наплюю! Я те так наплюю! Это для остальных в племени ты теперь герой, а для меня как был шалопаем, так навсегда им и останешься. Вот сейчас как встану, как отвешу тебе тумаков!..

— Мам, ну ты чего, — славный добытчик невольно попятился за спину друга барона, стаскивая с плеча палицу. Мах же, сбросив под ноги мешок, на всякий случай положил руку на рукоять меча.

— Все ж царапины давно засохли, нет никакой крови, — заверил Гобул.

— Засохли? — недоверчиво прищурилась злобная толстуха и следующие несколько секунд принюхивалась, хищно раздувая ноздри. — Да, свежей крови вроде бы не чую, — наконец вынесла вердикт тролльчиха и, улыбнувшись гостям, сменила гнев на милость:

— Ладно, проходите уж, чего вы там на пороге топчетесь. Гобул, ну чего застыл как не родной, иди, обними скорее свою мамочку.

Сын охотно подчинился и, швырнув на пол ненужную дубину, подбежал к растопырившей руки толстухе.

Мах впервые увидел обнимающихся троллей и едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Зрелище было ну очень уморительное. Обоим ужасно мешали огромные свисающие животы, поэтому, чтобы дотянуться друг до друга и обняться, матери и сыну пришлось встать друг к другу боком и максимально выпятить свои увесистые пузени в противоположные стороны.

Вырвавшись из жарких материнских объятий, Гобул обернулся к оставшемуся у порога другу и, указав ему на одну из одиннадцати каменных лежанок, велел:

— Мах, положи свой мешок вот на эту кровать. Это моя. Отсюда его никто не умыкнет.

— Ну, рассказывай, как это ты изловчился погубить в одиночку эдакую зверюгу? — велела мать, подхватывая сыночка под руку и вынуждая следом за ней сесть на ее лежанку. — Мне можно, я мать. Потом братьев твоих младших надоумлю, когда подрастут, глядишь, тоже добытчиками станут. То-то нам с отцом радость будет на склоне лет — все наши детки будут славные добытчики.

— Да, в общем-то, хвалиться мне особливо нечем, — потупился Гобул. — Кабы не подмога друга Маха, боюсь, в одиночку я бы не сдюжил. Вот он уж и впрямь великий герой.

— Этот маленький человек? — Тремба недоверчиво покачала головой. — Сынок, да ты, верно, от радости умом тронулся?

— Не смотри на его невысокий рост, я видел его в бою, он лютый воин. Я и глазом не успел моргнуть, как друг Мах сразил четверых докучавших мне грифонов. Клянусь славной памятью предков, это правда.

Слова сына произвели впечатление на тролльчиху, она снова посмотрела на человека и теперь в ее взгляде читалось уважение.

— Четыре грифона, какой ужас, — зашептала Тремба, нежно гладя живот сына. — Бедный мой малыш, выходит, ты чудом избежал смерти. Спасибо тебе, добрый барон, что спас жизнь моему Гобулу.

— Да не за что, — отмахнулся рыцарь. — Мы квиты, он тоже спас мне жизнь, прихлопнув пятого грифона.

— Так их было даже пять! — всплеснула руками тролльчиха.

— Разумеется, пять. Неужто я бы принес в городище грифона, погибшего не от моей руки. Меня бы Тылтул тогда на всю округу ославил.

— Ну да, ну да, — торопливо закивала мать, — он может, с ним шутки плохи.

— А кто такой Тылтул? — спросил Мах.

— Это наш шаман, — доверительным шепотом объяснила Тремба. — Самый важный в племени тролль. Его даже старейшины побаиваются.

— Да ну, мам, ты сейчас наговоришь. Тылтул ведь даже не добытчик. А в племени самые уважаемые тролли — это старейшины-добытчики, как мой отец и твой…

— А ну-ка цыц у меня! — осадила сына тролльчиха и ткнула его кулаком в живот. — Много ты понимаешь, сопляк! Не смей перечить матери! Я дольше живу и поболее тебя ведаю!

— Чего дерешься-то, — проворчал Гобул, поглаживая ушибленное место. — Перед другом меня позоришь.

— Сам виноват, нечего было меня задорить, — попеняла Тремба. — И вообще, чего это ты тут расселся. У тебя что, дел никаких нет? Скоро бои на Ристалище начнутся, а ты до сих пор грифона на плечах таскаешь, ну-ка живо тащи его Тылтулу.

Гобул покорно поднялся и заковылял к выходу.