– Хатчинсон. А шапку я тебе дарю – тебе, похоже, подрочить надо, вот и вытрешься.

И тогда Сейтон ударил. Дуло впечаталось в щеку Хатчинсона и разорвало кожу. На глазах у механика выступили слезы, однако он и бровью не повел.

– Отвечай! – прошипел Сейтон.

– Я лег спать, замерз и полез за футболкой – я ее перед сном бросил во-он на тот ящик. Смотрю – ни футболки, ни бейсболки нету, зато лежит эта шапка. Ну, я ее и надел. Ясно тебе? – Голос Хатчинсона дрожал, но глаза светились ненавистью. Страх и ненависть, ненависть и страх, вечно одно и то же, думал Сейтон, вытирая кровь с автомата.

В коридоре послышались сердитые крики. Сейтон знал заранее: они обыщут все судно снизу доверху, заглянут в каждый уголок и каждую щель, но его не найдут. Дуфф сбежал.

Глава 30

Дуфф быстро шагал по широким проспектам, мимо старых зданий, через парки, глядя на уличных музыкантов и художников. Один раз он зашел в открытое кафе и, показав сидевшей за столиком паре бумажку с адресом, спросил дорогу. Те заулыбались и махнули рукой в нужном направлении, с интересом поглядывая на его начавшую отклеиваться бороду. Стараясь не бежать, Дуфф оставил позади Капитольский собор.

Тогда, на судне, Хатчинсон вернулся.

Дошел до машинного отделения, а потом вернулся в каюту и выслушал все, о чем Дуфф рассказал ему. Расскажи кто-нибудь такую историю самому Дуффу – и тот наверняка засомневался бы, однако Хатчинсон молча кивал, словно соглашаясь. Словно знал, на что люди способны в своей ненависти друг к другу. А дослушав до конца, машинист выложил ему план бегства – ни секунды не раздумывая и так уверенно, что Дуффу показалось даже, будто план этот машинист придумал уже давно и для самого себя. Хатчинсон отдал Дуффу свою одежду и отвел его к трапу дожидаться лоцманского бота.

– Ты, главное, стой спиной к нашему мостику, чтобы капитан твою рожу не разглядел, тогда он решит, что ты – это я. А когда бот подойдет, скинешь трап, спустишься по нему в бот и скажешь, что тебе надо на берег раньше «Гламиса» – типа, тебе надо в пароходство захватить там одну запчасть для лебедки, которая вытягивает швартовые тросы.

– Почему?

– В смысле?

– Почему ты все это делаешь?

Хатчинсон пожал плечами:

– Мы, когда привезли те пулеметы и ящики с патронами, начали их разгружать. А на причале стоял тощий лысый хрен и смотрел на нас так, как будто мы шняга из-под ногтей.

Дуфф ждал, что на этом объяснение не закончится.

– Люди много чего делают друг для друга, – Хатчинсон фыркнул, – как выяснилось. И я так понял, что ты один, а этих, – он махнул рукой, – много. А уж я-то знаю, каково это.

Один. А этих много…

– Спасибо.

– Да не за что, Юнсон. – Машинист крепко пожал Дуффу руку, а потом дотронулся до пластыря на лбу: – В следующий раз ты меня врасплох не застанешь, и уж тогда я тебе морду начищу!

– Договорились.

Дуфф двигался на восток от центра.

– Простите, Шестой округ – это?..

– Туда.

Он прошел мимо киоска с газетами. Дома становились меньше, а улицы – ýже.

– Кожевенная улица?

– До перекрестка, а потом второй или третий поворот налево.

Где-то завыла полицейская сирена. Завыла и умолкла. В Капитоле у сирены был совершенно другой звук, не такой громкий и резкий. И другая мелодия – не такая мрачная и раздражающая.

– «Дельфин»?

– Ночной клуб? Так они ж закрыты… Впрочем, вон видите кафе? Это рядом с ним. – Прохожий чересчур пристально вглядывался в его шрам, словно пытаясь воскресить в памяти какие-то воспоминания.

– Спасибо.

– Не за что.

Кожевенная улица, дом шестьдесят шесть.

Дуфф прочел имена, написанные на табличке возле темной деревянной двери подъезда. Ни единого знакомого имени. Он потянул за ручку. Не заперто. Или, точнее говоря, замок просто сломан. Внутри было темно, поэтому Дуфф немного постоял, давая глазам привыкнуть к темноте. Лестничный пролет. Мокрые газеты, запах мочи. Туберкулезный кашель за одной из дверей. Шлепок, похожий на звонкую оплеуху. Дуфф двинулся вверх по лестнице. На каждом этаже было по две квартиры, и еще по одной двери имелось прямо на лестнице. Дуфф надавил на звонок. Из-за двери послышался злобный собачий лай и шарканье, а потом дверь открылась и в коридор высунулась крошечная согнутая старушка. На двери не было даже цепочки.

– Тебе чего, милок?

– Добрый день, мэм, я старший инспектор Юнсон.

Старушка с сомнением оглядела его, и Дуфф подумал, что она унюхала запах пота, которым Хатчинсон наградил его в придачу к футболке. По крайней мере, мелкая псина заткнулась именно благодаря этому запаху.

– Я ищу… – А чего, собственно, он искал? – Мой друг по имени Банко дал мне этот адрес…

– Сожалею, молодой человек, но я не знаю никакого Банко.

– А Алфи?

– Ах, Алфи. Это да – он живет на третьем этаже, справа. Прошу прощения, но у вас… э-хм… борода вот-вот отвалится.

– Спасибо.

По пути на третий этаж Дуфф сорвал бороду и очки. На двери справа не было никакой таблички, а кнопка звонка болталась на тонюсенькой проволочке.

Дуфф постучал. Подождал немного. Снова постучал, на этот раз громче. На первом этаже кого-то вновь шлепнули.