Читаем Маятник судьбы полностью

Монах взял фотографию, напоминающую иллюстрацию из гламурного журнала: море цветов в высоких прямоугольных стеклянных вазах, окно до пола с частым переплетом рамы – видна улица с прохожими, троллейбус, машины; в центре зала – сложенный из дикого камня бассейн с белыми лотосами и керамической цаплей. На узкий мраморный прилавок брошен беспорядочный ворох белых цветов. На них лицом вниз лежит девушка с платиновыми короткими волосами; на голове надета белая кружевная шляпка с искусственными цветами и короткой вуалью; на шее отчетливо видны темные пятна. Три красных тюльпана…

–Откуда? – спросил Монах, рассматривая фотографию.

–Пообещал их фотографу напечатать у нас статью, он с какого-то перепугу решил, что ему есть что сказать народу. Воспоминания босоногого детства… Знаешь, Христофорыч, есть определенный психотип людей, которые все время хотят рассказать о своем детстве и показать альбом, где их жизненный путь начинается с голенького младенца, лежащего на животе. Или написать. Причем почему-то всегда одни мужики.

–Женщины живут минутой, Леша, они жадны и любопытны, им не до воспоминаний. А мужикам нужна глобальность, признание толпы, доказательства состоятельности. Другими словами, женщины – тактики, а мужики – стратеги. Причем дураки – в том числе. Ты ее знал?

Добродеев пожал плечами:

–Может, видел когда-нибудь. Я там несколько раз покупал цветы.

–Что уже известно?

–В семь пятнадцать в магазин привезли цветы из зеленхоза. Продавщица, ее зовут… звали Славомира Ткаченко, приняла товар, расписалась на накладных и стала расставлять в вазы. Там работают две девушки, по очереди, с десяти утра до десяти вечера. Та, что в утреннюю смену, приходит пораньше, чтобы принять цветы и рассортировать. Ее задушили около восьми, задолго до открытия. Убийца, уходя из магазина, оставил дверь открытой, и в десять пятнадцать появилась первая покупательница – пожилая дама. Она вошла, обратилась к продавщице, стала протирать запотевшие очки и не сразу заметила… Девушка сидела, а на прилавке перед ней была набросана в беспорядке груда белых цветов, роз и лилий, и среди них несколько розовых тюльпанов. Покупательница показала, что продавщица ей не ответила, а продолжала сидеть неподвижно; она также обратила внимание, что за вырез ее платья были засунуты три розовых тюльпана. Как оказалось, их стебли были продеты в золотое обручальное кольцо. А потом девушка вдруг упала лицом в цветы. После чего женщине стало плохо, и она опустилась на пол у прилавка, а ее песик – она была с маленьким песиком – стал выть.

–Как ее..?

–Руками. Шляпка с вуалью не ее, она старая и пожелтевшая…

–Как и туфли в квартире первой жертвы, – заметил Монах. – Тогда убийца принес старые туфли, теперь – старую шляпку и кольцо… скорее всего, тоже не новое. Похоже, почерк. Он убивает молодых женщин… гм… известного толка и оставляет на месте преступления старые вещи… возможно, из семейного сундука.

–Известного толка? Что значит – известного толка? – удивился журналист.

–Девушки по вызову, Леша. Все они девушки по вызову. А в семейном сундуке – вещи покойной матери, чистой и порядочной женщины. Он пытается исправить этих потаскушек, отпустить им грехи. Помянуть матушку добрым делом… Я не говорил тебе раньше, не мог, был связан словом. Тут у нас в городе уже шесть лет работает… какое-то слово неподходящее! Функционирует! Даже не знаю, как лучше… Короче, клуб девушек по вызову – «Черный фарфор»…

–У нас в городе? – изумился журналист. – Ты уверен? Почему я ничего не знаю?

–Потому что ты рупор и трубадур, Леша, а у них полная тайна вкладов, как в масонской ложе. Замешаны серьезные люди.

–Откуда ты знаешь? – Журналист все еще не верил.

–Знаю. Все три девушки – Ирина, сбежавшая от убийцы Лина и девушка из цветочного магазина, Слава, – все оттуда.

–Значит, нужно вычислить тех, кто знал всех трех! – воскликнул журналист.

–Верно. Вычислили. Их оказалось трое.

–Кто? – потребовал журналист. – Литературный плейбой в списке? Поэтому ты спрашивал про алиби?

–В списке. Плейбой в списке. Поэтому я спрашивал про его алиби, и ты подтвердил, что алиби у него есть.

–Христофорыч, какое, к черту, алиби? – вскричал журналист. – Я что, за руку его держал? Мы же все «хорошие» были, после мэрии пошли в трактир, нахрюкались до потери пульса, кто-то уходил, кто-то приходил… круговорот!

–Вот так и рассыпаются алиби, – философски заметил Монах. – Значит, не держал за руку?

–Не держал.

–И он тебя не держал?

–Мне что, нужно алиби? – спросил журналист. – Имей в виду, я не член клуба!

–Пока не нужно. Спи спокойно, – ответил Монах. – Постарайся вспомнить, видел ли ты его между десятью и двенадцатью и как он выглядел после двенадцати.

–В смысле?

–Может, озирался, дергался, оглядывался… одним словом, вел себя неадекватно. Возможно, переоделся – был в синем костюме, а то вдруг оказался в черном. Когда бьешь жертву ножом, трудно не испачкаться…

–Да там все вели себя неадекватно, Христофорыч. Насчет костюма… я не помню даже, в каком костюме был я сам! Но я постараюсь. А насчет сундука покойной матушки… ты уверен?