Читаем Маяковский. Самоубийство полностью

Маяковский. Самоубийство

В юности я был влюблен в Маяковского. Позже, став литератором-профессионалом, специально им занимался. И хотя давно уже эту мою первую поэтическую любовь — не вытеснили, но слегка потеснили в моем сердце другие поэты, многие строки Маяковского до сих пор живут в моей памяти. И до сих пор мне иногда звонят друзья-приятели и спрашивают, не помню ли я, из какого стихотворения (или поэмы) Маяковского такая-то или такая-то строчка. И как правило, я помню.

Но странное дело! Из тех строк Маяковского, которые цитирует Карабчиевский, я не помню ни одной. Разве только те, что запомнились по традиционным нападкам на поэта, — те, которыми его всю жизнь шпыняли, над которыми глумились, по поводу которых негодовали. («Я люблю смотреть, как умирают дети…»)

Помню я (не механической памятью, а памятью сердца) совсем другие строки.

Цитирую, не сверяясь с собранием сочинений, а так, как они запомнились мне полвека тому назад:

Я одинок, как последний глазу идущего к слепым человека…Послушайте! Ведь если звезды зажигают,значит это кому-нибудь нужно?Значит это необходимо,чтоб каждый вечер над крышамизагоралась хоть одна звезда…Какими Голиафами я зачат —такой большой и такой ненужный?..Вы думаете, это бредит малярия?Это было. Было в Одессе.Приду в четыре, — сказала Мария.Восемь.Девять.Десять…Мама! Ваш сын прекрасно болен!Мама! У него пожар сердца.Скажите сестрам, Люде и Оле, —ему уже некуда деться…Я знаю, каждый за женщину платит.Ничего, если покатебя вместо шика парижских платьеводену в дым табака…Мальчик шел, в закат глаза уставя.Был закат непревзойдимо желт.Даже снег желтел к Тверской заставе.Ничего не видя, мальчик шел.Был вором ветром мальчишка обыскан,попала ветру мальчишки записка,стал ветер Петровскому парку звонить:— Прощайте! Кончаю! Прошу не винить.До чего жна меня похож…Все чаще думаю:не поставить ли лучшеточку пули в своем конце…Лошадь, не надо! Лошадь, послушайте!Что вы думаете, что вы их плоше?Деточка! Все мы немного лошади,каждый из нас по-своему лошадь…Я люблю зверье. Увидишь собачонку —тут, у булочной, одна — сплошная плешь.Из себя и то готов достать печенку:— Мне не жалко, дорогая, ешь!Не молод очень лад баллад,но если слова болят,и слова говорят про то, что болят,молодеет и лад баллад..Я — где боль, везде…Но мне люди, и те, что обидели,вы мне всего родней и ближе.Видели,как собака бьющую руку лижет?..Если я чего написал,если чего сказал,тому виной глаза-небеса —любимой моей глаза.Круглые, да карие,горячие — до гари…Любит? Не любит? Я руки ломаюи пальцы разбрасываю разломавши.Так рвут, загадав, и бросают по маювенчики встречных ромашек…Любви я заждался. Мне тридцать лет…А за что любить меня Марките?У меня и франков даже нет…Уже второй. Должно быть, ты легла,а может быть и у тебя такое.Я не спешу, и молниями телеграмммне незачем тебя будить и беспокоить…Все меньше любится, все меньше дерзается,и время мой лоб с разбега крушит.Приходит страшнейшая из амортизаций —амортизация сердца и души…

Перейти на страницу: