Читаем Маяк в Борсхане полностью

Столь крупных и ослепительно ярких звёзд на чёрном небе я уже давно не видел. Полная луна была такой громадной и близкой, что казалась не настоящей, а рисованной, как в стереокино моей молодости. Где-то в темноте ритмично били там-тамы.

Я прошелся по поселку в поисках дочери вождя. Бегиме нигде не было.

На большой поляне весёлыми огоньками мерцали крохотные костерки, вокруг которых копошились темные тени. Нгвама вроде бы занимались какими-то делами, но только для вида: их головы постоянно поворачивались к центру площади, где под бархатными дуновениями пахнущего океаном ветерка мерцали, переливались оранжево-красно-багровыми оттенками, притоптанные угли главного кострища. Это от него исходил дурманящий дух запекаемого мяса. Два туземца ходили вокруг и прибивали вспыхивающие язычки пламени длинными палками с раздвоенными концами.

В нескольких метрах, на невысоком, но широком кресле, плетённом, похоже, из ротанга, под человеческим черепом сидел, скрестив под собой ноги, вождь Твала. На его невозмутимом лице играли желто-красные отблески тлеющих углей. Глаза были прикрыты. Только ноздри раздувались, выдавая неравнодушие к дразнящему запаху. Рядом стояла невысокая скамеечка жреца Анана. Сейчас она предназначалась для меня. По обе стороны застыли воины с факелами в одной руке и копьями в другой, сзади томилась свита, нетерпеливо, должно быть от голода, переминаясь с ноги на ногу. Атмосфера голодного нетерпения гасила ощущение праздника. Видно, не так уж сытно живется великому народу нгвама!

Я медленно обошел площадь. Нервное напряжение, с которым совсем недавно относилась ко мне мужская половина племени, сейчас исчезло. Исчезла и «скелетная» раскраска: все воины, как один, нанесли на себя раскраску вождя Твалы. Угрюмые гримасы и угрожающие взгляды сменились добродушными, почтительными улыбками. Может, это объяснялось атмосферой праздника, может – признанием моего могущества, а может, просто ожиданием предстоящего пиршерства. Да и вообще, нгвама не злопамятны. Действительно: чего им долго таить обиды? Свежий воздух, простая здоровая пища, размеренная жизнь, содержащийся в гусеницах витамин F, способствующий смешливости и хорошему настроению, моментальное удовлетворение сексуальных желаний и – главное – отсутствие зависти, конкуренции, стрессов и других «прелестей» цивилизации!

Бегиме я так и не нашел, вернулся к костру и занял место рядом с вождем. Воины почтительно пропустили меня и снова сомкнулись вокруг.

Один из крутившихся вокруг кострища туземцев отложил раздвоенную палку и взял некое подобие копья с длинной и очень тонкой спицей на конце. Похоже, это заточенный ружейный шомпол.

Абориген потыкал своим орудием в тлеющие угли. Несколько раз шомпол вонзился на всю длину, после чего был внимательно осмотрен в свете факела и даже обнюхан.

– Хайме! – «Повар» взмахнул рукой, и его напарник подобием широкой тяпки стал осторожно сгребать горящие угли от центра к краям. Под углями обнаружились раскаленные камни. Их также раскатали в стороны, открывая аппетитные бело-розовые дымящиеся куски. Густой аромат дыма, жареного мяса и пряных специй вырвался на волю. Привлеченное запахами племя завороженно собралось вокруг.

Вождь Твала одним движением руки передвинул факелоносцев вперёд.

В ярком свете толстая повариха сноровисто выкладывала угощение на неизвестно откуда взявшиеся большие деревянные блюда.

– Ух! Ух! Ух! – Обняв друг друга за плечи, аборигены начали медленно двигаться по кругу, подпрыгивая и сильно ударяя пятками о землю. – Ах! Ах! Ах!

Издавая утробные звуки, народ нгвама в экстазе закружился вокруг жарких остатков очага, старательных поваров, нафаршированных душистыми травами кусков питона, вождя и капитана российской разведки Дмитрия Полянского.

Всё это выглядело до дикости неправдоподобно. И страшновато. Ведь это не просто этнографический экскурс в каменный век. Это настоящий каменный век вокруг меня! И никто не знает, что на уме у этих людей.

Я посмотрел на жуткую мимику черепа, ожившего в чередовании теней и вспышек кучки углей. Невозмутимое лицо Твалы под ним тоже напоминало череп.

Большой кусок поджаренного мяса поставили на плоский камень перед вождем. Тот, действуя острым камнем и куском расщепленного бамбука, словно ножом и вилкой, отрезал кусочек и отправил в рот. Прикрыв глаза, не суетясь и как будто не боясь обжечься, медленно прожевал.

Всё племя замерло в ожидании. Наконец Твала кивнул головой.

Хоровод радостно завопил и тут же, не переставая приплясывать и «петь», преобразовался в спираль, начинающуюся сразу за спиной вождя. У нгвама тоже, оказывается, есть очереди!

Большие блюда, как и следовало ожидать, поставили перед вождем Твалой и мной. Допущенной к ним оказалась и свита вождя.