Читаем Магнит любви полностью

День отъезда прошел ужасно. Я была в полном отчаянии, понимая, что, скорее всего, никогда не увижу этих детей, которые стали мне так дороги. У ржавых трущоб нет адресов и телефонов. Прощание было навсегда.

Я дала детям листочки с моим канадским адресом и телефоном, написанными четко и разборчиво, но не надеялась на то, что эти листочки у них сохранятся. Меня терзало то, что я оставляла этих детей в стране экономического эмбарго, болезней, преступности, проституции, в стране, раздираемой гражданской войной. Мало того, в Никарагуа постоянно происходили землетрясения и случались ураганы.

Как можно проститься в таких условиях? Уезжая, я оставила детям пакетики с семенами подсолнечника, велела посадить их в теплое время года и каждый день поливать. Я сказала: «Каждый раз, когда вы будете поливать эти семена, вспоминайте, что я думаю о вас в далекой стране, даже если мы никогда больше не увидимся. Если вы хотите, чтобы семена проросли, вы должны о них заботиться. И о себе вы тоже должны заботиться точно так же».

Вернувшись в Канаду, я почувствовала себя полнейшей неудачницей. Мне казалось, что я никогда больше не смогу ничего сделать для детей, которых мне пришлось бросить. Моя любовь к ним превратилась в страдание. Я терзалась чувством вины спасшегося человека. Я клеймила себя за то, что уехала.

Сердце у меня болело. Я месяцами лежала на диване. Меня несколько раз отправляли в больницу из-за судорог и боли. Врачи пытались выяснить, какой же таинственной тропической болезнью я страдаю, но ничего не находили. У меня обострился артрит. В двадцать лет у меня появились симптомы менопаузы.

Время шло, и я научилась поддерживать свое страдающее тело и разбитое сердце, научилась жить с этой болью. Я стала изучать медицину – и традиционную, и альтернативную. Занималась акупунктурой, траволечением и другими видами народной медицины. Я хотела изучить все, чтобы однажды вернуть себе прежнее здоровье и поделиться своими знаниями с другими людьми.

В это время мне каким-то чудом удалось связаться с Хорхе через церковную группу, которая занималась благотворительностью в Манагуа. Мы обменивались письмами. Я отправляла ему деньги и подарки, в том числе швейцарский армейский нож с его инициалами – подарок на тринадцатилетие. Это был первый подарок на день рождения, который он получил. В письмах я твердила Хорхе, что люблю его и хочу, чтобы он был счастлив. Мы общались шесть лет, но потом наше общение прекратилось.

В 1995 году, изучая медицину, я оказалась в исследовательском институте ХартМат в Калифорнии. Роберт, который читал нам лекции, буквально излучал покой и любовь. «Что этот парень заказывает на космической кухне? – думала я. – Я тоже хочу быть такой!»

Работа ученых настолько меня увлекла, что я решила поработать в институте в качестве волонтера.

Мне поручили расшифровывать записи об исследованиях. Я имела медицинскую подготовку, поэтому прекрасно подходила для этой работы. Я села к компьютеру, и тут у меня буквально отвисла челюсть. Все симптомы, с которыми я безуспешно боролась восемь лет, находили свое объяснение в работах ученых института ХартМат.

И каково же было это объяснение? Стресс. Врачи искали паразитов в мозгу, тропические вирусы и бактерии, но не обращали внимания на то, что я приехала из зоны военных действий. Вокруг меня стреляли из автоматов, меня похищали, мне пришлось бросить детей, которых я полюбила всем сердцем. Никому и в голову не приходило, что симптомы могли объясняться эмоциональным стрессом, приведшим к нарушению сердечного ритма и полной разбалансировке моего организма.

Друзья из Института ХартМат подсказали мне первый шаг к излечению. Я должна была превратить чувство вины за то, что пришлось бросить детей, в благодарность за возможность узнать их. Моя забота об этих малышах перешла границы разумного и стала чрезмерной. Страдания и чувство вины, которые довели меня до болезни, не являлись любовью. Это было искажение любви. Чтобы исцелиться, следовало воссоединиться с истинной и здоровой любовью, лишенной всяких искажений. В Институте ХартМат меня научили простым, но эффективным приемам, которые помогли справиться с моим состоянием. Сначала я не замечала никаких изменений. Но через две недели наступил поворотный момент. После четырнадцати дней превращения вины и горя в ежедневную медитацию благодарности и любви физические симптомы болезни исчезли. В буквальном смысле за одну ночь. И больше не вернулись. Я была здорова и свободна от груза чрезмерной заботы. Жизнь моя снова вернулась в норму.

Через двенадцать лет после возвращения из Никарагуа я жила в Санта-Монике. Однажды в моей квартире зазвонил телефон. Я подняла трубку и услышала мужской голос:

– Вы помните Хулио, Ану Ракель и Хорхе?

Я удивленно молчала, а потом разрыдалась.

– Помню ли я? Конечно, я их прекрасно помню!

– Вы хотели бы поговорить с Аной Ракель? – спросил мужчина.