…Через час во внутреннем дворике разлегся тот самый архаан, о котором столько было говорено. Мариуса передернуло от отвращения, однако, виду не подал, полез на тварь вслед за Кьером. Энола, Телора и Лива, Бертран и Аманда — все стояли у черного хода. Шмяк все гнездился на плече Ливы, и она гладила его по мягкой шерстке. Потом, когда уселись, Кьер поманил маленькую тварь к себе, и Шмяк послушно перелетел на широкое плечо мужчины.

— Ну, что, — задумчиво произнес Кьер, — да ниспошлет нам Пастырь удачу.

И что-то сказал тварям, что-то на неизвестном Мариусу языке.

Шмяк взлетел, смешно трепеща маленькими крыльями.

Пространство начало лопаться, трескаться, раздираемое откуда-то изнутри зеленоватым светом. Дыра постепенно ширилась, Шмяк на несколько мгновений завис перед ней, а затем нырнул прямо в призрачное свечение. Мариус едва успел схватиться за клочковатую серую шерсть, когда большой архаан резво рванул следом.

Свет.

Темень.

Снова свет, рассеянный, но при этом все равно режущий глаза.

— Магистр, — крикнул впереди Кьер, — давайте же, ну?

Он едва успел сфокусировать зрение, все же архааны ходили совсем не такими порталами, к которым Мариус привык.

Но когда смог разглядеть хоть что-то, инстинктивно рванул с шеи висящей на шнурке артефакт.

Под ними и чуть впереди зависшего в воздухе архаана, среди камней, замерли две человеческие фигурки. Одна из них неподвижно лежала, разбросав тонкие руки в стороны. На светлых обрывках одежды темнели кровавые пятна. А над ней склонялось нечто в сером балахоне, с паклей спутанных темных волос. Оно, это нечто, стояло на четвереньках, и последним, что успел увидеть Мариус, было то, как нечто рвануло в разные стороны остатки одежды неподвижной Альки и склонилось к ее животу. После этого взгляд застлало кровью, и он попросту наощупь активизировал артефакт.

Рывок. Куда-то вперед и вниз.

— Магистр. Магистр.

Из полузабытья его снова выдрал оклик Кьера.

Мариус проморгался, мотнул головой. Сообразив, что архаан уже на полу большого грота и распластал крылья, Мариус соскользнул вниз. Перед глазами маячило распростертое на камнях тонкое тело Альки, его любимой девочки — изломанное, окровавленное, разбитое — и он что есть сил побежал к нему.

Он даже не думал о том, сработал ли артефакт Энолы. Наверное, сработал… Сердце выпрыгивало из груди, он рухнул рядом с Алькой, едва почувствовав боль в коленях.

— Алайна.

Первым порывом было схватить ее в охапку, но Мариус, подвывая, прокусывая губу, отшатнулся.

Его птичка выглядела так, словно упала с высоты. И эти ее тоненькие руки, белые, слабые, разбросаны по сторонам, словно умирающие лилии.

А неподалеку — замершая серая туша еще одного архаана.

И воняет горелым нестерпимо, словно свинью подпалили.

И если… если она упала, и повредила спину, нельзя вот так просто взять и схватить ее на руки. Нельзя.

Он еще раз оглядел Алайну, и так больно резануло где-то под сердцем, что перед глазами снова потемнело.

— Алька, — прошептал он.

И понял — не слышит. Без сознания. Умирает.

Регенерирующий артефакт словно сам собой лег в руку, и Мариус, мысленно моля Пастыря, чтоб все получилось, переломил тонкую синюю струну в нужном месте, одновременно вколачивая в Альку весь свой имеющийся резерв магии.

Чтобы обратить вспять саму смерть, нужно много силы, очень много.

Но Мариус, задыхаясь от напряжения, сам превратился в канал, сквозь который в разбитое и умирающее тело устремился поток энергии.

И он уже и не думал о себе, не думал о том, что его самого может порвать в клочья таким-то напором, а раз за разом черпал — и вливал, черпал — и снова вливал, до тех пор, пока понял: регенерация начала работать должным образом.

Обливаясь ледяным потом, он оперся на ладони, по обе стороны от распростертой Альки.

— Не бросай меня, — голос срывался, — не бросай. Слишком рано умирать, Аля. Это не твое время, милая.

Стоя на коленях над неподвижным телом, Мариус вглядывался в неподвижные черты той, кого любил больше жизни, и которая так глупо его предала.

Он видел, что Альке становится лучше.

Губы порозовели. Дыхание сделалось глубоким и ровным. Артефакт Энолы, регенерируя, плавно вводил ее в самый обычный исцеляющий сон.

Мариус улыбнулся.

— Все будет хорошо, маленькая. Просто… попробуй мне поверить. Хотя бы один раз.

Ресницы Альки, слипшиеся от слез, затрепетали, но она продолжала спать.

Тогда Мариус снял сюртук и аккуратно укрыл им ее.

Потом… он возьмет ее на руки и отнесет туда, где больше никто не обидит, не причинит вреда.

Но сейчас…

— Кьер, — позвал Мариус хрипло, — Кьер, что там у тебя?

ЭПИЛОГ

"Не бросай меня".

Голос Мариуса звучал в ушах, и это было так… радостно, что Алька блаженно улыбалась и не понимала, отчего в голосе столько боли, беспокойства, отчаянной мольбы.

"Не бросай меня".

— Я здесь, — прошептала она, поворачивая голову, — Мариус…

Ее вдруг выбросило из этого мягкого, приятного сна. И воспоминания обрушились грязным, уродливым оползнем, от которого горечь во рту, холод в груди, едкий пепел на губах.

Магистр в теле Авельрона. Она падает. Боль. Стеклянные глаза. Острые зубы впиваются в кожу на животе.