Читаем Магистр ее сердца полностью

В Эрифрее наступили столь редкие зимой солнечные дни: вот уже третье утро без привычной дымки, затянувшей небо, морозное утро — но и это хорошо, не хлюпает жидкая грязь под ногами. Солнце гуляло по холеным фасадам домов и черепичным крышам, толстой кистью разбрызгивало по улицам светлые пятна, в кустах весело возились воробьи, где-то заливисто гавкали собаки. На площади Порядка залили каток, и детвора каталась от бортика к бортику словно горошины по широкому блюду, да и не только детвора — почтенные ниаты, благополучные фье… В общем, было очевидно, что нужен еще один такой же каток, а то и несколько. А вокруг катка наставили палаток с глинтвейном, пончиками, присыпанными невесомой сахарной пудрой, жарили колбаски и продавали их тут же, положив на ломти пышного, ноздреватого хлеба.

И даже в кабинете магистра было слышно, как поет синичка.

И Мариусу казалось, что и до него доносится аромат колбасок, с пылу с жару. И как бы хотелось взять за руку его птичку, отвести на ту площадь, купить коньки, которые там же продавали умельцы. А потом, когда она накатается, разрумянится на морозе, напоить ее ароматным глинтвейном, угостить гигантским пончиком с шоколадной начинкой. Он и сам бы выпил кружку глинтвейна. Пунш Мариус не любил, а вот глинтвейн — очень даже. Чашка исходящего паром рубинового вина с кусочками цедры, корицей, имбирем, гвоздикой прочно ассоциировалась с домашним уютом и семьей.

Он вздохнул, решительно захлопнул оконную раму, и веселое звонкое "тинь-тинь" оборвалось. В кабинете снова воцарилась сонная, гулкая тишина.

Мариус обреченно оглядел гору старых свитков, которые планировал перебрать сегодня. Часть он уже пересмотрел, записи, сделанные старым магистром, мелкий бисерный почерк, хрустящие листы. В основном, ведение дел Надзора, хозяйственные выписки, ничего интересного. Манера магистра писать так, что приходилось изрядно напрягаться, разбирая написанное, начинала подбешивать.

Мариус еще раз окинул взглядом свитки, тоскливо подумал о глинтвейне, катке и Алайне.

Прошелся по кабинету, вслушиваясь в то, как шуршат подошвы туфель о пол.

Зачем ему все это? Если бы можно было сейчас бросить должность Магистра, с удовольствием бы бросил. Вернулись бы в Роутон. Поженились, наконец. Он уже и без того сильно задолжал своей птичке по этой части. Возможно, кто-нибудь родился бы уже в следующее лето, и старики, Марго и Робин, радовались бы, глядя на младенчика…

А вместо этого он должен тащить на себе проблемы Надзора, проблемы земель Порядка, дворцовые интриги. Алечка тоскует, это видно. Не понимает, отчего он поступает так, а не иначе, и от этого больно и неприятно. Как будто одна за одной, с треском, рвутся те невидимые струны, что протянулись меж ними двумя.

И, в общем-то, понятно, что бросить все сейчас нельзя.

Но как хочется…

Он потер переносицу, собираясь с мыслями.

Утро. Утро еще одного дня. Время спуститься под магический купол и проведать Авельрона.

…Брат Алайны и наследный принц крагхов был еще одной и непрекращающейся головной болью. Мариус так и не признался Альке, что накануне ее второго визита Авельрону стало так худо, что было понятно: принц не жилец. Раны на спине неожиданно полностью закрылись, но при этом Авельрон продолжал чахнуть на глазах, за считанные часы превратившись в живой скелет, на котором только глаза и жили. Однако, все его органы были не повреждены, продолжали работать… А вот жизнь как будто кто-то выпивал, кто-то… с той стороны, со стороны магического астрала, где Мариус пока что был совершенно беспомощен.

Впрочем, сам Мариус сдаваться тоже не собирался. Начал дважды в день подпитывать Авельрона собственной магической энергией. Это было несложно. После того, как Мариус оказался в самом центре разворачивающегося торнадо свободной магии, его резерв возрос многократно. Да и восполнять его было несложно.

"Мы еще поборемся, кто бы ты ни был", — мысленно пообещал магистр тому неведомому, что выпивало Авельрона досуха.

И все равно, было странно и неприятно, что так тщательно выстроенный купол не уберег Авельрона от неведомой дряни.

И еще более неприятно, что нельзя было все говорить Алечке. Она бы не поняла снова, и снова бы обвинила его в том, что Авельрон умирает.

Да, он умирал. Но не по вине Мариуса, и уж точно не по вине магического купола. К сожалению, купол работал только по эту сторону бытия, где все было материально, и магия была проста, вполне ощутима и понятна любому, кто имел резерв.

К сожалению, купол не помешал твари, которая вцепилась в Авельрона со стороны астрала. Да Мариусу сперва и в голову не приходило, что там может быть что-то такое, что будет действовать целенаправленно. Всегда считалось, что сущности астрала непоследовательны и никогда не выбирают себе жертву. А тут — на тебе…

Беда была в том, что Мариуса не учили работать с астралом. Да и никого не учили. Астрал просто был — и все, об этом знали, но никогда и никто его не использовал. Как заглянуть "на ту сторону", тоже никто не знал. Никто — кроме Магистра Надзора.