Читаем Магистр ее сердца полностью

— Кто это у нее? — Тиб дернул Альку за руку, — я никогда такого не видел.

— Думаю, Лива даст его тебе подержать, так ведь?

Лива окинула Тиба подозрительным взглядом и ожидаемо ничего не сказала. Тиберик только крепче взял Альку за руку, не сводя глаз с дивной зверушки.

— Давайте, располагайтесь, — поторопил Мариус.

— Ниат Эльдор… мы что, все вместе поедем? — Телора с опаской посмотрела на распахнутую дверь.

Мариус пожал плечами.

— Можешь бежать следом, если так больше нравится.

А сам поднял Ливу под мышки и поставил ее уже на пол экипажа.

— Ну, давайте, все по очереди.

В черных глазенках Ливы появилось отчаяние, она протянула из-под одеяла руку к Телоре.

— Да, конечно, — пробормотала женщина, — простите меня… простите, ниат Эльдор, простите, ваше высочество.

— Узнала, значит, — хмыкнул Мариус, — но об этом помалкивай. Алайна простит, если ты будешь обращаться к ней просто "ниата Эльдор". А вот если из-за "высочества" подставишь Алечку под удар — этого не прощу уже я.

Телора растерянно моргнула, затем быстро присела в некоем подобии реверанса и спешно нырнула внутрь.

Потом туда же забралась Алька, Тиберик расположился рядом. Мариус сел напротив, Лива оказалась как раз между ним и Телорой. Экипаж тронулся и бодро покатился вперед. Алька смотрела на Мариуса. В полутьме экипажа он казался бледнее обычного, глаза как провалы в бесконечность. И при этом он казался совершенно, просто нереально красивым. Обнять его, прижаться всем телом и целовать. Почувствовать вкус его жестких, но таких чувственных губ, разгладить вот этот белый шрам, пересекший бровь, зарыться пальцами в короткие, жесткие волосы…

Видимо, что-то такое отразилось у нее на лице, потому что Мариус выразительно-удивленно приподнял брови. Алька стиснула руки и, отвернувшись, принялась смотреть в окно.

В конце концов, она толком не видела Эрифреи.

…А посмотреть было на что.

Мимо окна проплывали великолепные дома, по большей части трехэтажные. Фасады были светлыми, либо облицованными песчаником, либо оштукатуренные, а потом окрашенные — в голубой, салатово-зеленый, слоновой кости. Фасады, парадные подъезды украшали мраморные статуи, чего Алька в Роутоне отродясь не видела. Ряды окон блестели чистыми стеклами, и вокруг этого изысканного великолепия были разбиты клумбы. Несмотря на то, что стояла зима, всюду зеленела трава, да еще кипарисы, и вечно-зеленый плющ.

Выехав из жилых кварталов, экипаж покатился дальше по широкой мощеной улице, и у Альки дух захватило от открывшегося зрелища. Снова богатые дома, притиснутые боками друг к другу. Только на первых этажах — магазины, с огромными просто витринами. Внутри были развешаны гирлянды с цветными лайтерами, стояли манекены с готовым платьем. Или, если не платья, то обязательно золоченые сундучки и вазы с конфетами, или тысяча сортов резных свечей всех цветов и размеров, или выставленные напоказ отрезы ткани.

И, конечно же, люди.

Их здесь было намного больше, чем в Роутоне. Просто ужасающе больше.

Они спешили, суетились — или наоборот, спокойно прогуливались по широким тротуарам. Пышно разодетые ниаты, скромные фье. У Альки в глазах запестрило от количества людей. Там, в Роутоне, их никогда не собиралось столько в одном месте. И это пугало, сбивало с толку и одновременно завораживало. Каково это, стать частицей этой пестрой столичной карусели?

Потом экипаж остановился напротив большого магазина готовой одежды, на который — как поняла Алька — Телора взирала со священным ужасом. Мариус невозмутимо подал всем руку, помогая выбраться из экипажа, затем поманил к себе Тиба — и тот радостно повис на нем.

"Как будто он ему отец", — снова подумала Алька.

Но об этом она уже не думала с раздражением, как раньше.

Просто… с легкой грустью.

И если Тиберик чувствует в магистре Надзора родную душу, то пусть будет счастлив. Он это заслужил, они это заслужили.

— Алайна, — Мариус смотрел на нее, улыбаясь, — в вашем распоряжении два часа. — Достал из внутреннего кармана сюртука часы на цепочке, глянул на циферблат. — За эти два часа тебе, как хозяйке дома, придется одеть Телору и Ливу. Так, чтоб до весны они ни в чем не нуждались. Экипаж будет ждать здесь, напротив входа. А потом мы поедем в парк.

Он смотрел на нее… так… непередаваемо нежно, что Альке сию же минуту захотелось отбросить все приличия, повиснуть на шее у Мариуса, а потом уединиться где-нибудь, чтобы подарить ему как минимум тысячу поцелуев. Именно такие чувства он и вызывал у нее, и казался — нет, был, — самым красивым мужчиной из всех, кто когда-либо ходили по этой земле.

"Мой, — мелькнула внезапная мысль, — просто он — мой, и поэтому мы так близки…"

И тут же словно холодком потянуло: близки ли?..

Эх, знать бы, что у него на уме… Все равно ведь поступит так, как сочтет нужным. А она — ну, просто жена. Даже не жена еще, любовница, вот как это называется.