Читаем Магия кошмара полностью

Отец никогда не спрашивал, хочет ли Фи поцеловать свою мамочку, а он даже и не думал попросить об этом – бледная женщина, лежащая на кровати с закрытыми глазами, вовсе не вызывала такого желания. Она уплывала в безбрежную темноту внутри себя, все дальше и дальше с каждым днем. Она была как радиостанция, сигналы которой при продвижении в глубинку становились все слабее и слабее.

Желтый синяк постепенно бледнел, и однажды утром Фи осознал, что он исчез совсем. Ее щеки провалились к зубам, вырисовывая новые тусклые карандашные линии на лице. Через пять или шесть дней после того, как синяк исчез, Фи увидел, что круглые синие тени ее висков осели на какую-то часть дюйма внутрь, как мягкая почва оседает после дождя.

Отец Фи все продолжал говорить, что ей становится лучше, и Фи знал, что это в некотором смысле соответствует истине, правда, отец никак не мог этого смысла понять, да и он сам едва улавливал. Ей становилось лучше, потому что ее маленькая лодочка уже достаточно далеко уплыла в темноту.

Иногда Фи подносил к ее губам наполненный до половины стакан воды и один за другим пускал в сухую пещеру ее рта маленькие, с чайную ложечку, глотки воды. Мама никогда не проглатывала эти крошечные дозы, влага сама по себе стекала вниз по ее горлу. Он мог видеть, как вода движется, быстро, будто живая, сияя, переливаясь и вздрагивая, в ее горло.

Временами, когда отец молился, Фи начинал разглядывать на руке матери ногти, которые сами по себе вырастали все длиннее. Сначала ее ногти были розовыми, но через неделю они приобрели странный желтовато-белый оттенок. Лунки исчезли. Страннее всего было то, что под длинными ногтями образовывалась желто-коричневая грязь.

Он наблюдал, как менялся цвет лица. Ее губы потемнели до коричневого, и в уголках рта появился белый налет.

Господи, эта женщина нуждается в Твоей милости. Мы рассчитываем на Твою милость, Господи.

Каждый вечер, когда Фи уходил из комнаты, он слышал, как его отец занимается мытьем мамы. Через некоторое время он выносил с собой зловонный комок грязных простыней и с застывшим от отвращения лицом спускался вниз по лестнице.

Миссис Сунчана с верхнего этажа стирала белье для своей семьи дважды в неделю, в понедельник и в среду с утра, и она никогда не спускалась вниз ночью. Отец Фи отжимал уже выстиранные простыни в центрифуге, а затем выносил тяжелое постельное белье на улицу и развешивал на две бельевые веревки, отведенные для Бандольеров.

Однажды отец разбудил мальчика грубым шлепком и наклонился над ним в темноте. Фи, слишком напуганный, чтобы кричать, видел огромные глаза отца и лоснящиеся запятые усов, уставившиеся на него. Его зубы сияли. Жар и запах алкоголя изливались на мальчика.

– Ты думаешь, я живу, чтобы служить тебе? Нет, я родился не для того, чтобы быть твоим слугой. Я мог бы закрыть дверь и уйти отсюда завтра и никогда не возвращаться. Не обманывайся – я был бы гораздо счастливее, чем сейчас.

3

Однажды Боб Бандольер нашел временную работу администратора в отеле «Хэмптон». Фи отполировал черные туфли отца и взял с комода запонки из оникса. Сам он уже оделся и наблюдал, как отец сорвал ярлычок химчистки с прекрасной белой хрустящей рубашки, заключил в нее, как в броню, свое тело и просунул пуговицы через дырочки, вставил запонки на свои места, слегка подтянул рукава, завязал блестящий серебристый галстук, застегнул на пуговицы темный пиджак. Отец склонил колени перед зеркалом в спальне, зачесал назад темные гладкие волосы, натер свои великолепные усы воском и причесал их расчесочкой не больше ногтя.

Отец надел на пиджак чистое, опрятное пальто, похлопал по карманам и дал Фи доллар. Фи должен был сидеть на ступенях до обеда, а потом прогуляться до кинотеатра «Белдейм Ориентал». За четвертак можно купить билет, за пятьдесят центов – хот-дог, попкорн и газировку; в кинотеатре он мог посмотреть «Из опасных глубин» с Робертом Райаном и Идой Люпино в главных ролях, потом титры, рассказ о съемках фильма, анонс и мультфильм; затем он должен вернуться назад, вниз по Ливермор, ни с кем не разговаривая, и ждать на ступеньках, пока отец вернется и впустит его домой. Фильм заканчивался в двадцать пять минут шестого, а отец сказал, что вернется домой до шести, поэтому ему не придется ждать долго.

– Нам надо поторопиться, – сказал отец. – Знаешь, в «Хэмптон» нельзя опаздывать.

Фи послушно отправился к нише у входной двери, где с крючков, ввинченных в стену, свисали его куртка и зимнее пальто. Он задумчиво потянулся за курткой, его отец рванул одежду с крючка и пихнул ему в грудь.

Не успел Фи разобраться со своей курткой, как отец уже открыл дверь и вытолкнул его на площадку. Фи успел сунуть руку в рукав, пока отец закрывал дверь на ключ. Он потянул куртку, но вторая рука никак в рукав не попадала.

– Фи, ты, наверное, специально хочешь мне все испортить, – сказал отец.

Он резким движением сорвал с него куртку и торопливо запихал руки ребенка в рукава. Затем несколько секунд сражался с молнией.