Излишне анализировать и истолковывать отдельные вещи этого сборника расположенные в хронологической последовательности и отмечающие развитие „книжного человека“ Гессе, они говорят сами за себя. Но у читателя, особенно если он поклонник творчества Гессе, возможно, возникает много вопросов: как писатель стал таким выдающимся библиофилом, в чем корни его книжной одержимости, как связана эта одержимость человека-Гессе с одержимостью писателя-Гессе, в чем особенность такого феномена? Читатель, задающий такие вопросы, видимо, испытал магическое воздействие гессевской прозы и уже догадывается, что ответ на них будет непростым, затрагивающим что-то глубоко личное и вместе с тем всеобщее. Библиофильская по преимуществу биография Гессе действительно двуедина в отношении жизни и творчества и, внешне неброская, исполнена сложнейших и трагичнейших напряжений и противоречий. Подчиняясь необходимости этого предназначенного для библиофилов издания, в жизнь писателя - „книгу за семью печатями, написанную изнутри и отвне“, - мы попытаемся заглянуть в послесловии, которое связывает эту книгу со всем, что пережито и написано Гессе. А пока - в счастливый путь по малой библиофильской прозе писателя!

Выражаю глубокую признательность моим коллегам: С. К. Апту, О. В. Давыдову, А. В. Карельскому и H. H. Федоровой, которые любезно согласились прочитать перевод, статью и комментарии и на разных стадиях работы сделали ценные теоретические замечания и предложили поправки, существенно улучшившие издание.

А. Н.

О ВЫСТАВКЕ СОВРЕМЕННЫХ ИЗДАНИЙ[1]

За исключением последних двух десятилетий, в прошлом веке было выпущено очень немного особо красивых изданий, а книги, оформленной по-настоящему художественно, не вышло в свет практически ни одной. Но в том же столетии необычайно развилась и обогатилась графическая техника. Быстрое следование друг за другом новых изобретений, безостановочная конкуренция новых техник и некое особенное, тщеславное удовлетворение огромными успехами препятствовали, однако, спокойному росту художественности в книгопечатании. Нередко увлекались нагромождением новых полиграфических способов в одном и том же издании, печатали роскошные книги, похожие на рекламные каталоги крупных типографий, в которых пестрят, чередуются образцы цветной печати, цинковые клише, литографии, фотогравюры и т. п. Почти все эти напыщенные роскошные издания сегодня можно приобрести по сильно сниженным ценам в любой сравнительно большой книжной лавке. Но явлением, куда худшим, чем эта безвкусица, оправдываемая, впрочем, быстрыми и крутыми переменами в книжном производстве, было стремительное распространение древесной бумаги, дешевизна которой в два счета ликвидировала всякую конкуренцию. Наряду со многими книгами, гибель которых отнюдь не потеря, на этой бумаге было напечатано и немало важных произведений последних десятилетий. Уже сегодня найдется немало книг этого периода, рядом с которыми хорошие издания XV и XVI веков выглядят новыми и не пожелтевшими, тогда как многие книги нашего времени становятся нечитабельными и разрушаются за сто, а то и за пятьдесят лет.

Естественно, что и у публики и в самом книжном производстве должна была родиться потребность в более добротно напечатанных и более благородно оформленных изданиях. Первой возникла нужда в лучших материалах для изготовления бумаги, и поначалу эта нужда породила много новых промахов. Бумагу начали каландрировать и лощить так, что она стала походить на переплетный прессшпан. Такая ослепительно белая бумага была не прогрессом, а для зрения - скорее ядом, к тому же никто не знал, выдержит ли ее химический состав испытание временем. Может показаться странным, что мы так придирчиво требуем для своих книг гарантии долговременной белизны. Вопрос этот, однако, важный. Если бы для издания книг предыдущих столетий была использована та же бумага, что и для книг семидесятых и восьмидесятых годов, то до нас, вероятно, дошла бы в лучшем случае треть всей той литературы, и замечательные издания Альдов и Эльзевиров, которые и поныне свежи и сохранны, а по читабельности превосходят многие совсем еще нестарые книги, давно бы сгнили.

Почти все немецкие издатели - не просто фабриканты - вернулись ныне к бумаге без содержания древесины. Труднее было удовлетворить потребность в художественном оформлении книги. В этой области наиболее плодотворные импульсы и образцы наиболее здорового вкуса дала нам Великобритания. Начавшееся там движение за прикладное искусство, которое впитало в себя идеи Рёскина и неутомимо деятельного У. Морриса, сильно и благотворно повлияло и на книжную полиграфию. В самом деле - почему бы художникам, занимающимся проектированием мебели, обоев и домашней утвари, не заняться также и книгами?