Утром обеспокоенный Магеллан послал Дуарте Барбоса на выручку. Дуарте добрался до бухточки, но там не нашел товарищей. Моряки начали кричать. Испуганные тюлени с громким плеском попрыгали в воду.

После долгих поисков Барбоса нашел шестерых охотников под скалой. Они совершенно окоченели от холода.

Пора было думать о зимовке. Стали присматривать подходящую бухту. Однажды моряки увидели бухту с узким входом и ввели корабли в эту бухту, чуть было не ставшую местом гибели всей эскадры. Начался шторм, бушевавший шесть дней. По берегам бухты не было гор, которые могли бы служить защитой от ветра. Пройти во время бури через узкий выход в море нечего было и думать. В первый день стоянки в бухте Магеллан послал на берег лодку за водой и дровами. Буря помешала лодке вернуться на корабль, и моряки шесть дней прожили под опрокинутой лодкой на берегу, питаясь сырыми ракушками.

Прощаясь с негостеприимной бухтой, испанцы прозвали ее «Бухтой тяжелой работы».

Бунт

Наконец, 30 марта 1520 года Магеллан обнаружил под 49°30′ южной широты удобную бухту и решил провести здесь зиму. Он был поражен сходством этого места с бухтой Сао-Жулиау-да-Барра на правом берегу реки Тежу в Португалии. Поэтому бухту эту назвали «Сан-Хулиан» (испанское произношение португальского слова «Сао-Жулиау»).

Начиная зимовку, Магеллан распорядился о новом сокращении рациона. Это была правильная мера, — командир не знал, есть ли на этой земле дичь, а впереди была продолжительная и суровая зимовка. Но моряки стали открыто выражать свое недовольство.

По словам секретаря Карлоса I, Максимилиана Трансильванского[55], Магеллан «уже тогда решил, что умрет или доведет до конца задуманное предприятие».

Командир не задумался бы ни перед чем, чтобы заставить моряков пойти вперед. Но он хотел в последний раз поговорить с ними, попытаться увлечь их на новые подвиги.

Утром 31 марта; после того, как корабли встали на якоря в бухте Сан-Хулиан, Магеллан велел всем участникам экспедиции собраться на песчаном берегу.

Выйдя вперед, он спросил:

— Чем вы недовольны, друзья? Говорите смело!

В ответ моряки загудели. Все говорили сразу, перебивая и заглушая друг друга:

— Почему сократили паек?.. Голодом хотите уморить!.. Никакого пролива нет, и нечего его искать! Я старый пес и все посвисты энаю!.. Два раза нам говорили, что мы у входа в пролив!.. Все это оказалось пустыми бреднями!.. Мне меченой кости не подкинешь… Сами кушаете и вареное и жареное… Ясно, что страна эта тянется до полюса… Мы уже на своей шкуре почувствовали суровость зимы… Голод еще ждет нас впереди… Кончится тем, что погибнут и корабли и люди, а они важнее всей гвоздики и пряностей Молуккских островов… Король не посылал нас добиваться невозможного, он послал нас в жаркие страны, где золото и пряности, а если корабли пойдут дальше, то вся эскадра погибнет у этих суровых берегов, и мы все умрем без покаяния… Сулят награды, а о наградах нечего и думать… Награды дают тем, кто совершит открытие, а что открыли мы, кроме песка, камней и воды! Да что говорить о наградах, надо убираться отсюда подобру-поздорову, пока нас не застала зима… Нечего нам кошку за зайца продавать… Растают наши награды, как соль в воде… Нечего ждать, сидя здесь, пока на дне моря груши вырастут…

Магеллан молча ждал, пока прекратятся эти крики, затем заговорил тихим, но внятным голосом [56]:

— Друзья! Я хочу говорить с вами, не преувеличивая хорошего и не преуменьшая дурного. Я не могу вернуться и не вернусь! Мы будем плыть до тех пор, пока не кончится эта земля или пока мы не доберемся до пролива. Сейчас мы не можем двигаться вперед — против нас зима с ее холодами и бурями. Что ж делать! Переждем! Не скрою — зимовать будет трудно, но можно найти способы противостоять голоду и суровости зимы. Вокруг много дерева, в море ракушки и множество рыбы. Как будто встречается здесь и дичь. Ручьи есть — значит будет хорошая вода. Ни в хлебе, ни в вине не будет недостатка, если мы только будем есть и пить столько, сколько нужно для здоровья, и не допускать излишеств. Кто-то крикнул здесь, что я устраиваю пиры. Спросите тех ваших товарищей, которые плывут на одном со мной корабле, и они скажут вам, что я ем то же, что ест каждый матрос. Здесь говорили о наградах. Если вы заслужите награды — вы получите их. Правильно говорят: «Каждый из нас — сын своих дел». А что делали вы достойного преклонения до сих пор? Что могло бы оправдать ваше возвращение на родину?