Читаем Магеллан полностью

Рюи Фалейро был страстным астрологом. Когда его знакомили с кем-нибудь, он первым делом выпытывал у нового знакомого день и час его рождения и потом, не обращая внимания на насмешки, торжественно дарил ему его гороскоп — искусно разукрашенное причудливыми рисунками и непонятными знаками «предсказание судьбы». Свой собственный гороскоп Фалейро переделывал много раз. Ему казалось, что он делает свою «науку» все более совершенной.

Космограф. Гравюра на дереве (XVI в.).

Но Магеллан знал, что смешной и взбалмошный Фалейро — один из лучших знатоков картографии и астрономии, и старался сохранить с ним дружеские отношения, понимая, что в предстоящем плавании Фалейро может быть ему очень полезен.

Одной из важнейших проблем, занимавших умы мореходов, астрономов и географов того времени, был вопрос об определении долготы. Широту умели определять издавна по высоте небесных светил. А определить долготу было несравненно труднее, приходилось прибегать к всевозможным ухищрениям.

Часто долготу пытались определить «по потерянной широте». Делалось это так: корабль шел не прямо на юг, а на юго-запад. Угол, на который корабль отклонялся от южного направления, был известен. Когда кормчий решал, что корабль должен был отойти от места, где в последний раз определили широту, на определенное расстояние, скажем, на десять лиг, он вновь определял широту. Оказывалось, что корабль прошел на юг не десять лиг, а меньше. Теперь оставалось решить простую задачу: по углу и двум сторонам треугольника определить третью. Результат давал возможность судить, на сколько градусов на запад отклонилось судно от южного пути.

Но на самом деле все это было не так-то просто. Само определение широты можно было производить только лишь в ясную погоду; скорость движения судна определяли самым примитивным способом — по движению щепки, брошенной с носа корабля. Вполне положиться нельзя было и на компас. Магнитное склонение, только недавно открытое Колумбом, еще не было достаточно изучено. Все это делало определение долготы при помощи «потерянной широты» весьма приблизительным.

Существовало много и других способов, но большой точностью ни один из них не отличался. Естественно, что с того времени, как корабли стали уходить в океан, вопрос об определении долготы приобрел особое значение. Астроном и астролог Рюи Фалейро считался большим знатоком различных способов определения долготы. Современники утверждали даже, что он, занимаясь черной магией, заставляет какого-то демона служить себе и у него узнает «тайны долготы».

Астролог очень заинтересовался проектом моряка еще в Португалии. Понемногу он увлекся замыслом Магеллана и принял близкое участие в разработке проекта. Фалейро тоже был обижен королем Маноэлем и решил переехать в Испанию. Магеллан покинул родину раньше Фалейро. Они решили, что будут вести переговоры в Испании совместно.

Когда Магеллан очутился в Севилье, Диего Барбоса познакомил его с одним из трех руководителей «Casa de contratatione de las Indies» — фактором Хуаном де Аранда. Магеллан решил немедленно завязать сношения с этим влиятельным представителем учреждения, занимавшегося организацией заморских экспедиций, составлением карт, производством и улучшением мореходных инструментов. Начались переговоры.

Он изложил чиновнику «Casa» свой проект. Вкратце этот проект Магеллана и Фалейро состоял в следующем: исходя из господствовавших тогда представлений о величине земного шара, Магеллан и Фалейро полагали, что окружность нашей планеты по экватору равна двумстам одной тысяче стадий, или тридцати семи тысячам километров. На самом деле экваториальная окружность земли больше: она равна сорока тысячам километров, или двумстам шестнадцати тысячам стадий. Но во времена Магеллана цифра двести одна тысяча стадий считалась общепризнанной. Ее принимали крупнейшие кормчие того времени, и эта цифра обычно бралась в основу всех расчетов при заключении договоров между Испанией и Португалией. Лишь Христофор Колумб в 1492 году и Фернандо Колумб в 1524 году утверждали, что окружность земли по экватору равна ста шестидесяти трем тысячам стадий.

Далее Магеллан и Фалейро, в соответствии с господствовавшими тогда воззрениями, считали, что Азия тянется гораздо дальше на восток, чем это представляется теперь. Географы того времени чертили обычно берега Восточной Азии на месте Гавайских островов. Поэтому на их картах Тихий океан оказывался почти вдвое меньше, чем на самом деле, а Молуккские острова и другие архипелаги Юго-Восточной Азии гораздо ближе к Южной Америке, чем в действительности.

У Магеллана и Фалейро было на руках еще одно доказательство, подкреплявшее их позиции, — письма Франсиско Серрао, в которых он вдвое преувеличивал расстояние от Малакки до Молуккских островов.