И снова заиграла музыка, это опять вальс – «Прощание ландышей». Мадикен сразу узнала его, это любимый вальс Альвы.

Трубочист такой молодец, что всё на свете умеет. Он и поёт хорошо. Глядя в окно на Альву, он сначала стал тихонько напевать мелодию вальса, а потом вдруг как запоёт во весь голос! Распахнув настежь дверь, он вошёл в зал и, продолжая петь, направился прямо к Альве. За ним по пятам мышонком прошмыгнула Мадикен.

– Разрешите вас пригласить, фрёкен Альва! – говорит трубочист, раскланиваясь перед ней. – Уж вы простите, что я так чёрен и грязен и от меня несёт пивом!

«Ну, если бургомистерша до сих пор не грохнулась в обморок, то теперь это с ней непременно случится», – думает Мадикен.

А остальные гости решили, что появление поющего трубочиста входит в программу праздника. Все перестали танцевать, ожидая, что будет дальше.

Ждёт и трубочист.

– Ну как, фрёкен Альва? – спрашивает он.

Наконец-то Альва пришла в себя от неожиданности. Она улыбнулась и смело посмотрела в глаза трубочисту.

– Спасибо, я с удовольствием! – сказала Альва, тряхнув головой. – Давно пора выйти на круг и показать этим мокрым курицам, как люди танцуют!

Она встала, трубочист обхватил её своей чёрной рукой за талию, и тут уж она всем показала!

Никто, кроме них, не танцует, и только они вдвоём летают по залу, словно птицы, и поют, и не отрываясь глядят в глаза друг другу. Альвино платье развевается в вихре вальса. Они танцуют и танцуют, и поют, и смеются. Такого танца Мадикен никогда в жизни ещё не видела. До чего же это красиво! Альва вся в белом, такая красивая, и трубочист тоже – такой красивый и весь чёрный. Мадикен даже затаила дыхание. Ей хочется, чтобы их танец никогда не кончался.

И тут что-то случилось со всеми, кто на них смотрел. Они ведь обещали бургомистерше выжить с бала служанку Энгстрёмов холодным обращением. Но они словно забыли о своём обещании. Все смотрят увлечённо и тоже поют и хлопают в ладоши в такт музыке. Мадикен посмотрела на папу. Восторженно и весело он говорит маме:

– Смотри хорошенько! Такой красоты ты нигде больше не увидишь!

Бургомистерша в ладоши не хлопает и не поёт. Она успела напеться.

Зато бургомистр, который весь вечер просидел за столом, попивая пунш, вскочил со стула и, любуясь бело-чёрной парой, кружившейся в вальсе, восхищённо захлопал в ладоши и спросил у жены:

– И где это ты их откопала? Эта пара чудесные танцоры!

– По-моему, тебе пора идти домой! – сказала на это бургомистерша.

А музыка всё играет. Кажется, музыканты сами не хотят кончать. И только по знаку бургомистерши, которая сердито махнула рукой, музыка смолкла.

Тогда трубочист отвесил Альве поклон, отвесил поклон бургомистерше и остальным зрителям. Затем он подал Альве руку, и они с песней торжественно покинули зал. Но, прежде чем выйти за дверь, трубочист громко сказал:

– Я ухожу вместе с ландышем! А вы теперь попляшите сами, как умеете. Эх вы, кузнечики!

Придя домой, Мадикен прибежала к Альве на кухню. Хотя было уже поздно, Альва ещё не ложилась. Она сидит за столом, пьёт молоко с сухарями, и лицо у неё совершенно счастливое. Она ещё не сняла с себя белого платья, но только оно уже не совсем белое, потому что на талии стало чёрным.

– Ой, как же я влюбилась в трубочиста! – говорит Альва.

От таких слов Мадикен встревожилась:

– Нельзя, Альва! Он ведь женатый, и у него пятеро детей.

– Знаю, – говорит Альва. – Поэтому я решила влюбиться до четверга или до пятницы. А потом я образумлюсь… Но уж до тех пор… Ух! Как же я в него влюблена! Просто сил нет, как я влюблена!

– Оно и видно, – говорит Мадикен.

Она успокоилась насчёт Альвы. Раз только до пятницы, то пускай себе влюбляется!

Мадикен зевнула. Ей хочется спать. Она никогда ещё не засиживалась так поздно. Но есть одна вещь, которую ей обязательно надо обсудить с Альвой перед тем, как они лягут спать.

– А знаешь, что сказал папа, когда начали выбирать королеву бала? Знаешь, что он закричал на весь зал?

– Нет! А что он такое сказал? – спрашивает Альва.

– Он сказал, что выбирать некого. Королева бала уже ушла!

– Ха-ха! – отозвалась на это Альва.

«Мой сын – бравый летун»

И вот осень всерьёз принялась за дело. Дождь льёт так, что кажется, он скоро без следа смоет весь Юнибаккен. Мадикен ходит в школу в капюшоне и высоких сапогах и возвращается домой измазанная в глине, вся промокшая, усталая и сердитая. Хорошо тому, кто, как Лисабет, посиживает на диване около печки и слушает мамины сказки. А Мадикен должна сидеть на жёсткой скамье за партой и слушать только про то, как правильно пишутся какие-то звуки.

– И ведь надо же, что один и тот же звук в разных слогах пишется по-разному! – жалуется она маме. – Ну почему никто не наведёт порядок в грамматике?

Мадикен растянулась на полу перед печкой. Ей тоже охота понежиться. Мама шьёт распашонки. Лисабет вяжет крючком. От усердия у неё горят щёки. Лисабет недавно научилась вязать, а это дело не простое.