Читаем Мадьяр полностью

Случился этот поворот в конце второго курса. Правда, в нем ничего неожиданного не было, поскольку не было у нас военной кафедры, упразднили за несколько лет до того. А коли так, то извольте-ка, студент Егоров, послужить Родине, вот вам повестка из военкомата.

* * *

Не могу сказать, что меня это огорчило. Все-таки я сын офицера. Вспомнились те давние отцовские приезды, его форма, награды, особенный, весомый звук шагов в армейских берцах… Отец к тому времени, кстати, вышел в отставку, получил квартиру в городе, где закончил службу, вроде бы женился – во всяком случае, появилась у него женщина. Мы с ним тепло переписывались, поздравляли друг друга с праздниками, но фактически стали если не чужими людьми, то кем-то вроде дальних родственников… Тем не менее я написал ему – так, мол, и так, иду в армию, по твоим стопам. Он это горячо одобрил, ответил стандартным «мужчина, не служивший в армии, – не мужчина», благословил, напутствовал и все такое. И я пошел служить.

В военкомате среди прочих документов я скромно предъявил призывной комиссии выписку из приказа Спорткомитета о присвоении мне первого разряда по стрельбе. Бумага попала к председателю, полковнику с эмблемами почему-то танкиста. Тот так и вскинул брови в радостном удивлении:

– Ух ты! Смотри-ка, вольный стрелок! Ну-ну, подойди, познакомимся поближе…

Познакомились. В итоге отправили меня в снайперскую учебку. Я не возражал, однако по наивности думал, что вряд ли там меня, перворазрядника, чему-то новому научат. Ошибался, конечно. Стрельба спортивная и стрельба боевая, спору нет, в основе одинаковы, но разница в деталях такова, что делает эти два занятия сильно отличными друг от друга.

Во-первых, нас, курсантов, учили не просто стрелять, а стрелять из засады в условиях полевых, лесных, городских – причем как в городской, так и в промышленной застройке. А в этих обстоятельствах умение безошибочно прицелиться и выстрелить – всего лишь полдела, один из элементов непростого искусства военного снайпера. Выбор наилучшей позиции, маскировка, умение психологически подготовить себя к многочасовому почти неподвижному и неслышимому сидению в засаде, с минимальными потерями энергии и наблюдательности, а также выработка морально-волевых качеств – все это входило в курс обучения.

Во-вторых, я был не совсем точен, называя нашу учебку снайперской. Это была часть, готовившая, скажем так, специалистов низового уровня полевой контрразведки, тех, кто в боевых условиях тянет лямку черновой противодиверсионной работы. Я попал, понятно, в снайперское подразделение, а были еще и специалисты силового задержания, и минеры-взрывотехники, и радисты-связисты… Но всех вполне жестко грузили физподготовкой, мы бегали, плавали, преодолевали препятствия, учились реальному рукопашному бою. Да, для нас, подразделения снайперов, эти дисциплины не были профилирующими. Но они были, и еще как были! И я приобрел оказавшиеся потом незаменимыми боевые навыки.

И втретьих, нас обучали стрельбе из разных оружейных систем. Пользовали мы и старую добрую СВД (снайперская винтовка Драгунова), и современные виды оружия: ВСС (винтовка специальная снайперская) «Винторез», ВСК (войсковой снайперский комплекс), АС (автомат специальный) «Вал» и даже ВССК (винтовка специальная снайперская крупнокалиберная) «Выхлоп». Кроме того, нас учили оперативной стрельбе из короткого и полукороткого, скажем так, стволов: пистолеты, пистолеты-пулеметы, автомат АКСУ… Учили на совесть. Кто знает, какая у кого будет служба, из чего придется стрелять?..

Ну а лично меня военная судьба закинула почти на Северный Кавказ, в Ростовскую область, в гвардейскую мотострелковую бригаду. Сперва попал я в разведбат, но буквально через несколько дней бригадный особист, узнав, кто я такой, перетащил меня в свою службу, официально я стал числиться в управлении бригады.

Так потекли войсковые будни. Я пребывал тогда в чине ефрейтора, но, что там говорить, служба моя отличалась от службы обычного бойца. Прав оказался тот танкист-полковник: снайпер, да еще в контрразведке, – вольный стрелок… Это совсем не значило, что я бездельничал. Напротив, начальник скучать не давал, и я ежедневно оттачивал свою воинскую квалификацию. Начальник – тот самый особист, майор Яшин. Он и командир пресловутого разведбата, майор Прокопенко сошлись во мнении, что разведка и контрразведка бригады должны работать в полном взаимодействии, как левая и правая руки, оправдывая высокое звание гвардейцев.

И вот два майора нещадно гоняли подчиненных по окрестностям части, изощряясь в постановке боевых задач: разведчики должны были проникнуть на условный объект, а мы, контрразведка, стало быть, должны были это предотвратить. Кто кого. Соревновались с переменным успехом, но без ложной скромности скажу, что у меня кое-что получалось. Майор был мной доволен. И ближе к окончанию срочной службы присвоил сначала младшего сержанта, потом сержанта, после чего предложил остаться на контракт.