Я проводил автомобиль недоумевающим взглядом, и уселся за руль теперь уже моей машины. Мотор завелся с трудом. Но насторожило меня не это, а звук, которым сопровождалось данное событие. Мотор скрипел, хрипел и похрюкивал. Он стонал, жалуясь на прошедшие годы, с ностальгией вспоминая дни своей молодости. Он кашлял и захлебывался чересчур богатой смесью, благодаря которой он только и мог работать на холостых оборотах.

В зеркальце заднего вида я увидел, как позади машины собирается облачко выхлопных газов. Пора было ехать. Осторожно выжав сцепление, я со скрежетом вставил сопротивляющуюся рукоятку на первую скорость, и попробовал тронуться. Мотор немедленно заглох. Понятно, сказал я себе, это не жигули, а пикап, машина тяжелая. Надо активнее работать педалью газа.

Две следующие попытки сдвинуть с места мое новоприобретенное имущество также провалились. И только полностью утопив педаль газа, я добился от своей машины того, чего друг детства Остапа Бендера Коля Остен-Бакен добивался от подруги их детства красавицы Инги Зайонц. Машина тронулась.

Я отъехал от тротуара. При попытке перейти на вторую передачу, машина конвульсивно задергалась и вновь заглохла. Скрип тормозов позади предупредил меня, что подобное поведение на дороге не приветствуется. Я лихорадочно завел мотор и двинулся вперед.

Через некоторое время я обнаружил, что вполне справляюсь с управлением. Секрет состоял в том, чтобы держать педаль газа постоянно прижатой к полу, а работать только сцеплением и рукояткой коробки передач. Скорость передвижения при таком способе управления зависит от множества факторов. Например, насколько удалось разогнаться, не переключая передачу, а также в какую сторону наклонена улица. В общем, все было бы «бесэдэр», если бы не звуки, которые издавал мой автомобиль при движении.

Это громыхание не имело ничего общего с примитивным гулом взлетающего самолета. Шум грузового поезда в туннеле проигрывал моему с разрывом в десять очков. Грохот породы, ссыпаемой в отвал из карьерного самосвала, скромно отошел в сторонку покурить, чтобы не позориться при сравнении.

Это не был простой однообразный шум. Кроме необыкновенной интенсивности, он обладал огромным количеством тонов и оттенков. Было в нем что-то от дрели с тупым сверлом, безуспешно грызущей стену из двадцатилетнего бетона. Брачный крик тиранозавра сменялся скрежетом бетономешалки; гудел гигантский миксер, смешивая очередную порцию коктейля на вечеринке у пьяных бегемотов. Десяток паровозов перекликались на всевозможные лады, безуспешно стараясь заглушить противотуманную корабельную сирену, которая подавала голос с настойчивостью, достойной лучшего применения.

Сравнения с ревом урагана, извержением вулкана и грохотом водопада я не привожу лишь по причине их шаблонности. Но все эти звуки, конечно, также имели место.

Когда в окружающей меня адской какофонии послышался рык львов, терзающих христиан на арене Колизея, я сдался. Остановившись у тротуара, я выключил мотор, достал сигареты и несколько минут курил, вновь привыкая к тишине.

Мой взгляд упал на магнитофон. Это была, пожалуй, единственная вещь в машине, которая содержалась в должном порядке. От магнитофона расходился пучок толстых проводов, прилепленных скочем к передней панели, к дверцам и даже к потолку. Провода шли к динамикам, установленным в крошечной кабине, казалось, повсюду.

Делать было нечего. Я вздохнул и включил музыку. Разом исчезли все звуки, доносившиеся снаружи. Мощный удушающий ритм техно заполнил кабину, и, сквозь неплотно прилегающие двери вырвался на улицу.

Я осторожно включил мотор. В акустическом плане ничего не изменилось. Я несколько раз газанул. В кабине по-прежнему была слышна лишь музыка. После рева мотора, безобразный техно звучал, как изысканные пассажи Моцарта.

И тут в моем оглушенном неимоверным грохотом сознании произошел перелом. Мне уже нравилась моя машина, и то, что я не слышу ее рева. Я оценил глубокую мудрость Йоси, установившего в машине магнитофон с динамиками, и записавшего на пленку эту дурацкую музыку. Я больше не сердился на него за обман.

Я ехал по городу, купаясь в волнах ревущей музыки, и улыбался. Я прошел очень важный этап адаптации к израильской жизни. Теперь и в самом деле все будет «бесэдэр».

Ноябрь 2007

Израиль

Новый год в начале осени

С раннего утра город бурлит. Это не та деловая суета, которую можно увидеть каждое утро в рабочий день. Сегодня все по-другому. Праздник.

По еврейской традиции праздник начинается вечером, с появлением первой звезды. А день оставлен для предпраздничной суматохи.

Магазины переполнены. Постороннему наблюдателю может показаться, что город готовится к многодневной осаде. Но посторонних наблюдателей здесь нет. Все жители знают — все будет съедено сегодня вечером.