Читаем Мадам Марракеш полностью

За столом стало тихо, совсем тихо. Затем прокашлялся Джереми.

– Малага, дорогая, ну зачем тебе эти грустные воспоминания?

Малага со злостью раздавила окурок в пепельнице и, отшвырнув стул, встала.

– Вы все мне противны, – рявкнула она. – Я пошла спать. Пьяная и одинокая. До чего паскудно!

Она двинулась через зал, надменно неся голову, а молодой араб в кремовой джеллабе не отрывал от нее восхищенных глаз.

Чендлер усмехнулся.

– Сегодня Малага включила четвертую скорость.

Он посмотрел через стол на Карлотту и Изобель.

– Не надо обращать на нее внимания. Алкоголь воспламеняет ее воображение.

Карлотта встала.

– Она очень забавна, если условиться не принимать ее всерьез. Но я тоже должна идти. Вы идете, Изобель?

Тут поднялся Джереми.

– Я тоже собираюсь идти. Я провожу вас обеих, прослежу, чтобы вас по дороге не изнасиловали.

Изобель хихикнула.

– Ой, Джереми. Я вижу, Малага на вас плохо повлияла. – Она подала руку. – Помогите мне встать. Я так устала.

Они медленно направилась к выходу. На этаже вначале остановились у дверей Карлотты. Она отперла дверь и улыбнулась.

– Спокойной вам ночи. Встретимся утром. С вами, Изобель, все в порядке? Может быть, мне зайти к вам, помочь? Заказать теплого молока, или еще чего?

– Нет, нет! – слишком резко возразила Изобель, но быстро оправилась и любезно улыбнулась. – Вам не следует так нянчиться со мной, милочка. Мне надо приучаться самой следить за собой. Спокойной ночи, дорогая.

Дверь за Карлоттой закрылась, и они двинулись дальше, к номеру Изобель. Она отперла дверь и посмотрела на Джереми.

– Так не хочется входить в пустое помещение. Может быть, вы зайдете, пропустим по рюмочке на ночь?

Джереми замотал головой.

– Мне жаль вас, Изобель, но я никак не могу. Надо еще вывести Бриджит на прогулку. Она, наверное, там уже места себе не находит. Как-нибудь в другой раз. Хорошего вам сна. Спокойной ночи.

Она вошла в номер, а Джереми направился к лифту. Нажимая кнопку, он на секунду задержался. Вот ведь незадача! Совсем забыл напомнить Карлотте, что он назначил Ади завтра на десять утра.

Изобель стояла у двери и прислушивалась к шагам в коридоре. Вот сукин сын! Наверное, решил вернуться к Карлотте. Она чуть-чуть приоткрыла дверь.

У двери Карлотты стоял Джереми и стучал, затем дверь отворилась. Джереми оглянулся. Изобель быстро закрыла дверь и в ярости прошествовала в центр гостиной. Брови сдвинуты, губы сжаты.

– Ах ты стерва, – громко изрекла она, – низкая, хитрая стерва! Ты у меня получишь. Да я…

Почти инстинктивно она потянулась за бутылкой виски и наполнила бокал.

* * *

Чендлер посмотрел на Френки.

– Если вам по душе разгульная жизнь, я бы мог вас пригласить в один из местных ночных клубов послушать заштатный ансамбль из Алжира. Они называют себя «Лос Битлз». Казино, к сожалению, закрыто на переучет.

Френки отрицательно замотала головой.

– Ну, это для меня уже слишком. Пойду лучше спать.

Чендлер встал.

– Хорошо, девочка. Я вас провожу. Какой у вас номер?

– Сто семнадцатый.

– Как раз напротив моего.

Он взял ее за руку, и они пошли вдоль коридора. У дверей своего номера он задержался.

– У меня в чемодане завалялась бутылка скотча. Хотите продегустировать?

Она вопросительно посмотрела на него своими огромными карими глазами.

– А я думала вы пригласите меня посмотреть вашу коллекцию гравюр?

Он приподнял ее подбородок.

– Я бы с огромным удовольствием показал вам мои гравюры, но сейчас, я думаю, скотч более уместен.

Она продолжала смотреть на него, не мигая, а затем, как будто приняв какое-то решение, улыбнулась.

– Ну что ж. Почему бы и нет? Тем более, что ужасно хочется пить.

Он открыл дверь и включил свет. Она сразу же прошла на балкон и, положив локти на деревянные перила, застыла.

Серебристый апельсин луны был уже почти не виден, и мириады звезд мерцали в черной бесконечности. С внешней стороны высокой садовой стены доносилось всхлипывание и бубнение медины.

– Арабский город, Френки, никогда не спит. Это придает ему еще большее очарование и таинственность. Хотите заглянуть за стену и посмотреть, что там творится? Давайте посмотрим.

Он включил приемник на столе. Тревожные звуки неизвестного, по-видимому, струнного инструмента, ворвались в комнату, создавая атмосферу какой-то напряженности, предчувствия чего-то неожиданного. Женский голос захлебываясь тянул заунывную нескончаемую ноту, то понижая, то повышая ее на полтона.

Он нежно обнял ее за плечи.

– Если достаточно долго вслушиваться в эту музыку, – его голос звучал мягко, задумчиво, – то начинаешь слышать мелодию. Но мелодию слишком тонкую для нашего европейского уха. Песни эти очень печальные, о несчастной любви, о разбитом сердце. А как вы, Френки? Начинаете чувствовать что-нибудь?

Она глубоко вздохнула. Как-то странно вздохнула. Тело ее внезапно напряглось.

– Нет, для меня это только бессмысленный скулеж.

Чендлер в задумчивости разглядывал ее профиль.

– А как насчет того, чтобы выпить? В термосе у меня вода со льдом, но я не думаю, что она достаточно холодна. Пожалуй, я сейчас позвоню и закажу еще льда.