Читаем Мадам де Шамбле полностью

— Неужели? — удивилась она и, покачав головой, с грустной улыбкой прибавила: — Это невозможно!

— Вы думаете о поместье Жювиньи.

— Я? — вскричала Эдмея, глядя на меня с испугом.

— Вы вспоминаете маленькую комнату, обтянутую белым муслином поверх небесно-голубого атласа.

— Боже мой! — воскликнула графиня.

— Вы также мысленно обращаетесь с молитвой к той небольшой мраморной Богоматери, что хранит ваш венок и букет флёрдоранжа.

— Да, она сберегла его, — произнесла г-жа де Шамбле с еще более печальной улыбкой.

— Стало быть, я был прав, — продолжал я, — когда говорил, что знаю, о чем вы думаете.

— Мне неизвестно, сударь, — сказала графиня, — каким образом вы проникаете в чужие сердца, но я не сомневаюсь, что этот божественный дар был ниспослан вам за то, что вы утешаете страждущих.

— Но если страждущие нуждаются в моем утешении, сударыня, им следует поведать мне о причине своих страданий.

— Раз эта причина вам уже известна, что еще они должны вам сказать?

— Разве вы не чувствуете, сударыня, что можно успокоить боль, излив ее в сердце друга? Жидкость, переполняющая одну чашу, легко умещается в двух кубках. Расскажите мне о Жювиньи, сударыня, а также о той благословенной поре, когда вы там жили… Поплачьте, рассказывая об этом, и вы увидите, как слезы унесут былую горечь ваших страданий.

— Да, я с вами согласна, — призналась графиня.

Мне не пришлось ее больше уговаривать, тем более что она и сама, видимо, испытывала потребность поплакать, к чему я ее призывал.

— Да, — продолжала г-жа де Шамбле, — когда я узнала о продаже Жювиньи, это было для меня страшным ударом. Я рассердилась на господина де Шамбле не за то, что он продал землю, и даже не за то, что он продал дом, а за то, что он не предупредил меня об этом заранее, чтобы я могла вынести из маленькой комнаты, о которой вы каким-то образом узнали, дорогие мне с детства и юности предметы, ведь память о них хранит мое сердце… Если бы только, — добавила графиня, — если бы только я могла взглянуть на свою комнату в последний раз, навеки проститься с любимыми вещами и помолиться у ног моей бедной маленькой Богоматери, это не избавило бы меня от страданий, но, возможно, боль была бы не такой сильной. Бог не даровал мне такого утешения… Давайте поговорим о чем-нибудь другом, сударь.

— Последний вопрос, сударыня: разве вы не можете получить от нового владельца поместья то, чего не смогли добиться от мужа? У него нет причины дорожить памятными вещами, о которых вы сожалеете. Он разрешит вам на них посмотреть и даже унести их с собой. Трудно поверить, что нынешний хозяин придает этим предметам такое же значение, как вы, это было бы невероятно. Если вы что-то предпримете, пошлете ему записку или письмо…

— Я совсем не знаю этого человека. Мне говорили, что он живет в Париже, даже имя его мне неизвестно.

Я собрался было возразить, но тут мы услышали приближавшийся детский голос, громко повторявший: «Матушка!»

В тот же миг я увидел в конце аркады девочку лет пяти-шести, которая подбежала к нам и бросилась в объятия графини.

Эта девочка назвала г-жу де Шамбле матушкой!

Я почувствовал, что меня поразили в самое сердце, и, вероятно, сильно побледнел — мне даже пришлось прислониться к одной из арок, чтобы удержаться на ногах.

Графиня наклонилась и поцеловала девочку, но не так нежно, как сделала бы это мать.

Выпрямившись, она посмотрела на меня и, видя, что я побледнел и дрожу, спросила:

— Что с вами? По-моему, вам плохо!

— Мне сказали, что у вас нет детей, сударыня, — произнес я едва слышным голосом.

Графиня посмотрела на меня удивленно и спросила:

— Ну, и что же?

— Сударыня, девочка зовет вас матерью.

— Она мне не дочь, сударь. Этого ребенка определили ко мне, чтобы заставить меня совершить благое дело.

Госпожа де Шамбле снова улыбнулась, но ее улыбка показалась мне скорее горестной, чем печальной, особенно, когда она выделила слова: «Чтобы заставить меня совершить благое дело».

Но, главное, теперь я точно знал, что у Эдмеи нет детей.

Невольно я схватил графиню за руку и быстро поднес ее к своим губам, так что она не успела мне помешать.

— О благодарю, благодарю! — воскликнул я. Госпожа де Шамбле тихо вскрикнула и вырвала у меня свою руку.

— Натали! — произнесла она.

Оглядевшись вокруг, я увидел какую-то женщину в том же конце аркады, откуда появилась девочка.

Заметила ли она, что я взял графиню за руку, и видела ли, что за этим последовало?

Я уверен, что именно из-за присутствия незнакомки у Эдмеи вырвался крик и, вероятно, поэтому она так резко отдернула руку.

— Кто такая Натали? — спросил я.

— Женщина, которую приставили следить за мной.

— Это мать девочки?

— Да.

Затем, обращаясь ко вновь появившейся особе, г-жа де Шамбле сказала:

— Подойдите сюда, Натали. Почему вы там стоите?

— Я не знала, можно ли подойти, — ответила женщина тем резким и почти враждебным тоном, что присущ злым людям, неспособным простить своим благодетелям добро, которое те для них сделали.

— Почему же вы теперь не подходите? — спросила графиня.

Натали не ответила.

— Кто разрешил Элизе сюда приехать? — продолжала г-жа де Шамбле.