Следователь. Погодите, сударыня. При наличии таких подозрений я обязан постановление о вашем приводе заменить постановлением об аресте. (Подписывает ордер.)Теперь, сударыня, вы считаетесь арестованной.

Гертруда. Как вам будет угодно. Но ведь ваше призвание, как говорили вы, заключается в раскрытии истины. Так давайте же отыщем ее. Будем ее искать.

Следователь. Разумеется, сударыня.

Гертруда(плача, Рамелю). Ах, господин Рамель, господин Рамель!

Рамель. Имеете ли вы сделать какое-либо заявление в свою защиту, которое заставило бы нас отказаться от столь жестокой меры?

Гертруда. Господа, я невиновна в отравлении, но все улики против меня. Умоляю вас: не терзайте меня, а помогите мне. Вероятно, кто-нибудь взял ключ... кто-нибудь входил в мою спальню... Понимаю! (Рамелю.)Полина любила его не меньше, чем я: она отравилась сама.

Рамель. Ради спасения вашей чести не говорите таких вещей, если у вас нет убедительных доказательств; в противном случае...

Следователь. Сударыня, правда ли, что вчера, зная, что доктор Вернон должен остаться у вас к обеду, вы услали его...

Гертруда. О, каждый ваш вопрос — удар кинжалом мне в сердце. И вы наносите их снова и снова...

Следователь. Вы послали доктора лечить рабочего, живущего в Прэ-л'Эвек?

Гертруда. Да.

Следователь. Этот рабочий был совершенно здоров и безмятежно сидел в трактире.

Гертруда. Шампань сказал мне, что он болен

Следователь. Мы допрашивали Шампаня; он опровергает ваши слова. О болезни он ничего вам не говорил. Вы просто хотели устранить человека, который мог оказать врачебную помощь.

Гертруда(в сторону). О Полина! Ведь она сама подговорила меня отослать Вернона. О Полина! Ты увлекаешь меня за собою в могилу, и я сойду в нее преступницей! О нет, нет! (Рамелю.)Сударь, у меня один только выход. (Вернону.)Полина еще жива?

Вернон(указывает на входящего генерала). Вот вам ответ.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Генерал(Вернону). Она умирает, мой друг. Я не переживу этой утраты.

Вернон. Друг мой!

Генерал. Кажется, здесь посторонние? Что они делают? Спасите ее! А где же Гертруда?

Гертруда(бросается к ногам генерала). Друг мой! Несчастный отец! Мне хотелось бы, чтобы меня пристрелили сию же минуту, без суда. (Встает.)Нет, Полина окутала меня своим саваном, я чувствую на горле ее ледяные пальцы! О, я совсем уже было смирилась. Да, да, я собиралась схоронить в глубине сердца тайну этой страшной семейной драмы, хоть ее и следовало бы знать всем женщинам. Но я изнемогаю от борьбы с мертвой; она душит меня в своих объятиях, приобщает меня смерти. Так пусть же невиновность моя восторжествует, и я признаюсь во всем в ущерб своей чести. По крайней мере меня не будут считать подлой, презренной отравительницей. Я расскажу все.

Генерал(встает с места и подходит к Гертруде). А, значит, вы скажете следователю то, что так упорно скрывали от меня последние два дня? О, подлая и неблагодарная тварь! Льстивая обманщица! Вы отняли у меня дочь, что же вы собираетесь еще отнять?

Гертруда. Молчать ли? Говорить ли?

Рамель. Генерал, умоляю вас, удалитесь. Так предписывает закон.

Генерал. Закон! Вы представители закона человеческого, а я — закона божеского. Я больше, чем все вы вместе взятые; я обвинитель, я судья, я сам вынесу приговор и сам приведу его в исполнение. Говорите же, сударыня!

Гертруда(на коленях перед генералом). Простите меня... Да, я...

Рамель(в сторону). Несчастная!

Гертруда(в сторону). О нет, нет. Пусть лучше он никогда не узнает истины, я спасу его честь! (Вслух.)В глазах всего света я преступна, но вам, вам я до последнего вздоха буду твердить, что я невиновна, и настанет день, когда две могилы откроют вам истину, истину жестокую, и докажут вам, что и вы не безупречны, что, быть может, и вы из-за своей слепой ненависти тоже виновны.

Генерал. Я? Я? О, я схожу с ума! Вы осмеливаетесь еще обвинять меня... (Видит входящую Полину.)Боже мой!

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Полина. Мне все сказали. Эта женщина невиновна в том, в чем ее обвиняют. Духовник убедил меня, что не может надеяться на прощение на небесах тот, кто не простит остающихся на земле. Я взяла у графини ключ от ее секретера, сама взяла в ее спальне мышьяк, сама оторвала клочок бумаги и завернула в него яд, — потому что я решила умереть.

Гертруда. Полина! Возьми мою жизнь, возьми все самое мне дорогое! О доктор, спасите ее!