Читаем М. С. полностью

Впрочем, амбиции ряда имперских губернаторов не менее опасны. Особенно это касается тех, кто управляет развитыми в промышленном отношении, или просто богатыми провинциями. Слишком уж им мешает закон о недрах, согласно которому, государство имеет монополию на добычу полезных ископаемых. Кому-то не нравятся и законы о монополии на торговлю продуктами земледелия. Да и почти все хотят иметь более широкие полномочия и фактически не подчинятся центру. Смычка парламента с губернаторами становилась всё опаснее. Да и ряд высших военных чинов тоже лили воду на ту же мельницу. Опасны и директора крупных заводов и шахт. Столько добра — и не моё. Правда, таких директоров меньшинство.

Далее следовала так называемая аристократия (в секретных докладах спецслужб обеих противников именуемая одинаково — 'наиболее разложившаяся в моральном и политическом отношении часть населения империи' ). Из неё в первую очередь состоят такие социальные слои как так называемые представители творческой интеллигенции (и к которой относятся, по мнению злоязыкой старшей дочери императора, 'все столичные проститутки с титулами и без' ), юристы, видные экономисты. Все эти субъекты, кроме всего прочего, считают себя коренным имперским дворянством, честью и совестью нации, и орут об этом во всех СМИ, находящимися под их полным контролем, в том смысле что среди их сотрудников нет тех, кто бы не принадлежал к данной социальной группе.

А в секретных докладах приводились иллюстрирующие это цифры: из почти 10 миллионов человек, (чуть менее одного процента населения) относящихся к аристократии, несмотря на разгар войны, находятся на военной службе менее 50 тысяч человек, а из мужчин призывного возраста имеют белый билет или уклонилось по иным причинам- 850 тысяч.

Естественно, что эти цифры засекречены, но слишком уж велика грэдская армия, и слишком незаметны в ней эти 50 тысяч. Тем более, что многие из них и так не афишировали свою принадлежность к дворянству. Зато 'работающих на оборону' дармоедов в военной форме и с громкими фамилиями в тылу скопилось уж очень много. Конечно, там были не только аристократы всех мастей, но они-то заметнее всех.

Так что, весьма распространённым воинским преступлением были драки между фронтовиками и тыловиками. Нередки и убийства. Эта неприязнь пока ещё не носит политической окраски, но это только вопрос времени. А если ещё и учесть колоссальный характер армии… В общем, во всех городах где имеются крупные госпитали не очень спокойно.

А среди тех 50 тысяч представителей элиты, кто действительно работают на оборону в той или иной сфере, но не афишируют свою социальную принадлежность, есть и женщины. И иные из них могут в чём угодно поспорить с любым из мужчин. Наиболее известна из них та, которую все называют не по имени, фамилии или титулу, а по краткому и ёмкому прозвищу — Бестия, а её официальное звание и должность — генерал-лейтенант, начальник внутренней безопасности. Генерал-лейтенантов в империи несколько десятков человек. А вот Бестия одна.

Впрочем, она-то знаменита в первую очередь вовсе не храбростью. Вернее, не только ей.

Есть и ещё один забавный факт: министерств и приравненных к ним ведомств хватает. Хватает и титулованной аристократии. Однако, днём с огнём можно искать титулованного министра и не найти. Титулы есть у всех министров. Пожалованные за заслуги. К родовой аристократии они не принадлежат. Точнее, один приравненный к министрам из родовитых аристократов имеется. И титул весьма и весьма пышный. Император превыше всех. Второй по значимости, согласно не изжитым феодальным предрассудкам — у главы Великого Дома Еггтов. А Второй Великий Дом — Ягры. И у Главы родовые замки ещё не все проданы. К древнему и прославленному роду принадлежит министр. Голубая кровь до… уже никто не помнит, какого именно колена.

И именно голубой кровью и отличается министр от прочих сановников. И сановники его откровенно боятся. Боится и весь высший свет. А она всего-навсего Бестия.

Вся грэдская интеллигенция ненавидит её, шепотом рассказывая ужасы о десятиэтажных подвалах, где сутками пытают и расстреливают инакомыслящих. Говорили о звериной жестокости Самой и её подручных.