Читаем М. Я. Геллер полностью

Фридрих II. познакомившийся с Павлом в Берлине, куда наследник приехал встретиться с принцессой Вюртембургской, писал о сыне Екатерины: «Он показался гордым, высокомерным и резким, что заставило тех, которые знают Россию, опасаться, чтобы ему не было трудно удержаться на престоле, на котором, будучи призван управлять народом грубым и свирепым, избалованным к тому же мягким управлением нескольких императриц, он может подвергнуться участи, одинаковой с участью его несчастного отца»4. Нельзя отказать прусскому королю в проницательности.

В своих поместьях - Каменный остров. Павловское, Гатчина - Павел создает свой двор и свою военную команду из солдат и офицеров караульной службы. Федор Ростопчин, которому Павел очень доверял, писал русскому послу в Лондон Семену Воронцову: «Великий князь находится в Павловске постоянно не в духе, с головой, наполненной призраками, и окруженный людьми, из которых наиболее честный заслуживает быть колесованным без суда». В числе самых необходимых людей в военной команде наследника был 23-летний поручик артиллерии Алексей Аракчеев (1769-1834). Приехав в Гатчину для проведения учебных артиллерийских стрельб, Аракчеев так понравился Павлу, что был оставлен в гатчинском гарнизоне. «Во всякое дело, - вспоминал современник, - он вносил строгий метод и порядок, которые он старался поддерживать строгостью, доходившей до тиранства… По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире… глаза у него были впалые, серые и вся физиономия его представляла страшную смесь ума и злости»5. Основная деятельность Аракчеева приходится на царствование Александра I. Тогда он впишет свое имя в русскую историю, обозначив период аракчеевщины. Имя любимца Павла I и Александра I приобрело такую одиозность, что Сталин, критикуя ошибки в советском языкознании, объяснял их «аракчеевским режимом», созданным в этой отрасли науки6.

При малом дворе Павла Аракчеев был организатором прусской системы. В 1784 г. князь Потемкин одел русскую армию в новую, удобную форму: солдат остригли в кружок, как можно ниже, вместо долгополых мундиров ввели куртки. Павловская команда была в это же время одета в форму прусской армии. Это было сделано не только в пику Потемкину. Павел, по примеру своего отца Петра III, горячо любил Пруссию. В то время, когда Россия готовилась к войне с Пруссией, Павел писал Фридриху-Вильгельму II: «Неизменная моя привязанность к системе, связывающей меня с прусским королем и… я от всего сердца буду согласовываться с его намерениями»7.

Наследник имел собственные взгляды. Он очень интересовался масонством, масонами были его любимцы - князь Александр Куракин и Сергей Плещеев, сопровождавшие Павла в его путешествии по Европе. Нет достоверных сведений о посвящении Павла, о принадлежности его к Братству вольных каменщиков, но имеется множество свидетельств о его популярности среди масонов.

Услышанная Павлом в 12-летнем возрасте «История ордена Мальтийских рыцарей», прочитанная Семеном Порошиным, вызвала у него интерес к ордену Иоанна Иерусалимского, сохранившийся до конца жизни.

Наследник интересовался не только отвлеченными идеями. В 1788 г., достигнув 34-летнего возраста, Павел, готовясь ехать на войну с турками, составил проект государственного устройства. Он начинался декларацией, совершенно в духе просвещенного абсолютизма: «Предмет каждого общества - блаженство каждого и всех. Общество не может существовать, если воля каждого не будет направлена к общей цели». Проект говорил, что «нет лучшего образа, как самодержавный», объясняя: «ибо он соединяет в себе силу законов и скорость власти одного». Прусская государственная система представляется наследнику русского престола идеалом гармонии. Павел до восшествия на престол высказывался против расширения пределов России, считая, что необходимо прежде всего привести в порядок имеющиеся территории. В частности, он был против разделов Польши.

Франц Эпинус, немецкий ученый, знаток магнетизма и электричества, один из учителей Павла, сказал о своем воспитаннике: «Голова у него умная, но в ней есть какая-то машинка, которая держится на ниточке. Порвется эта ниточка, машинка завернется, тут конец и уму и рассудку». Профессор Эпинус выехал из Петербурга в 1798 г., успев увидеть коронование своего бывшего ученика и убедиться, что наблюдения, сделанные в детстве императора, оказались верными.