Читаем Лживый век полностью

Люди работают в трудовых коллективах, селятся в коммунальных квартирах, общежитиях или казармах, отмечают праздники манифестациями, или торжественными собраниями, проводят отпуска в Домах отдыха, палаты в которых рассчитаны на 10–20 человек. Самое пристальное внимание власти уделяют популяризации физкультуры и спорта. Сквозь призму своей исключительности, граждане Советского Союза воспринимают жизнь в других странах, как бытие в стадии загнивания или морального разложения. Требование «чистоты» рядов (партийных, армейских, бюрократических, научных, творческих, производственных и т. д.) оказывается запретом и на контакты с иностранцами, как с носителями «буржуазной заразы». Москва становится не только предержательницей священной реликвии — мумии Ленина, но и местом пребывания воплощенного божества — Сталина. Все министерства, ведомства, творческие и профессиональные союзы, академии всяческих наук, СМИ, становятся структурными подразделениями церкви-государства, замкнутыми на его центр. Без Москвы ничего нельзя ни решить, ни сделать: никак ее и не миновать в ходе поездки из одного конца страны в другой конец. Сверхцентрализм отрицает наличие хордовых связей. Даже для того, чтобы добраться из одного района Москвы в другой район, необходимо пересечь центральные площади большого города. Тысячи предприятий и фабрик, разбросанные по всему Советскому Союзу, работают в соответствии с планами, получаемыми из столицы, и соответственно, отчитываются о выполнении тех планов перед главками, расположенными опять же в столице. Именно из советского политико-административного центра и только оттуда льются безудержным потоком и затопляют всю страну инструкции, распоряжения, положения, приказы, уставы. Там же создается и ВДНХ (выставка достижений народного хозяйства) К Москве устремлены все помыслы, надежды, мечтания и упования советских людей.

Конструктор Кошкин (создатель танка Т-34) с далекого Приуралья мчится на своем «бронеконе» в столицу, рассчитывая получить похвалу из уст высокого начальства, а может быть и самого Сталина. Нетерпение сердца талантливого конструктора столь велико, что он не обращает внимания на холода, простужается и, не добравшись до Москвы, умирает. Нет, не один Кошкин столь нетерпеливый. Сотни, тысячи конструкторов, изобретателей и в последующие десятилетия будут истово-неистово стремиться получить похвалу за свой бескорыстный труд, за свои выдающиеся достижения от очередного кремлевского правителя или хотя бы от приближенного к правителю лица. Жизнь конструкторов-изобретателей, совершенствующих способы и формы организации материи, целиком и полностью принадлежит государству. В этом и заключается главное предназначение советского человека: быть чем-то полезным псевдоцеркви, пребывающей в ореоле непогрешимости и неподсудности. Этот ореол обретает ослепительное сияние и внушительные размеры, буквально заслоняет собой солнце. И освещенные этим эрзац-солнцем, люди готовы работать долгими полярными ночами и даже под землей, лишь бы крепло могущество священного государства.

Почему же затмение воспринимается советскими людьми ярким днем? Почему очередной большой террор оказывается периодом, когда жить становится все веселей? Почему миллионы читателей верят газете «Правда» и незримым дикторам радиовещания? Почему неуклонно растет восхищение Сталиным?

Советский человек полностью освобожден от груза знаний, касающихся многовекового прошлого Русской земли. Он отгорожен от всех моральных терзаний, сомнений, выполняя приказы своего непосредственного командира. Как сгнившие веревки, он сбрасывает с себя родственные путы, легко снимается с места по одному зову партии или комсомола. Пребывая в многотысячном коллективе, пусть в качестве микроскопической части, он ощущает себя созидателем истории. А так как количество должностей в государственной машине, в партийных структурах, на гигантах пятилеток растет в геометрической прогрессии, то растет и социальный статус великого множества людей. Да, некоторые из этого множества явно не справляются с порученным делом, но на освободившиеся места претендуют десятки и сотни ретивых кандидатов. Ротация больших и маленьких начальников порой превращается в кровавую карусель, но именно такая ротация и позволяет сравнительно молодым людям занимать важные должности. Многие из них довольно скоро «теряют голову» в прямом или переносном смысле этих слов, но диагноз обычно однозначен: «Сам виноват!». Ведь не может ошибаться вышестоящее руководство, давая невыполнимые задания. И потому, всегда прав Сталин. Кощунственно подвергать даже малейшему сомнению научно выверенную истину, под светом которой поднялось и окрепло советское государство. Но, если где-то что-то не получается, ломается, срывается, то, значит, конкретные люди оказались не готовы к решению столь трудных исторических задач и необходимо, как можно быстрее устранить этих людей: так выбрасывают на свалку бракованные детали или перегоревшие электрические лампочки.