Читаем Лысая гора полностью

Находясь один против другого, оба престола выглядели со стороны, как составленная из двух треугольников звезда. Наблюдало их со стороны, выглядывая из-за дерева, ещё одно лицо, истово осеняющее себя крёстным знамением. Обрамлённое чёрной бородой, оно было лицом о. Егория, уже полчаса ходившего кругами по Лысой горе и привлечённого сюда громом и молнией.

Квадратное днище зависшего в воздухе пирамидиона также озарялось ярким светом. Свет исходил из бездонного провала в земле, имевшего форму глаза, и был настолько ярким, словно внутри, глубоко под землёй, находилось маленькое солнце.

Трещина от расступившейся земли, выступив за пределы секретного объекта и поползя в сторону небесного престола, прорезала асфальт на дороге и остановилась в нескольких метрах от раскрытого шлагбаума. Бетонный забор в месте провала с треском обрушился в огненную пропасть.

На одной из двух фронтальных граней пекельного престола чётко выделялся древнеегипетский символ "уаджет", обозначавший "Глаз Гора". За стилизованным изображением скрывалось, видимо, название корабля.

На другой хрустальной грани находилось само Всевидящее Око с синей радужкой и огненным зрачком, подобное тому, что изображено на однодолларовой и пятьсотгривневой купюрах и очень похожее на миндалевидный провал в бездну под днищем пирамидиона.

Вероятно, оно символизировало собой вовсе не глаз, а вход в преисподнюю, освещённую внутренним светилом.

Всевидящее око вдруг моргнуло, и в тот же миг пекельный престол осветился изнутри голубоватым светом. В середине его обнаружился ещё один высокий гость, похожий на нефелима[7], вышедшего из пучины моря. Облачён исполин был в одежду рыбы: сребристая тога из крупной чешуи спускалась до самого пола и заканчивалась рыбьим хвостом. На голове у него находился высокий головной убор, похожий на митру папы римского и одновременно на огромную голову карпа с открытым ртом. С плеч его стекали потоки воды, в которых замечены были живые золотые рыбки.

Неожиданно синяя радужка Всевидящего ока налилась кровью. Свет внутри пекельного престола также изменил свой окрас на багровый. Сбросив с себя рыбий покров, исполин уселся в стоявшее позади него гигантское кресло с подлокотниками, похожее на массивный трон, вылитый из чистого золота.

Лишившись тоги, он походил теперь на зверя, вышедшего из недр земли. Чёрный торс его прикрывала чёрная туника, за спиной его просматривались чёрные крылья, а чёрное лицо его украшали чёрные глаза. Белыми были лишь его зубы да белки глаз. В правой руке он держал золотой анх — внушительный крест, увенчанный кольцом, являвшийся, видимо, ключом от бездны.

— Аз тако же есмь! — заверил он Тетраграмматона, помахивая анхом.

В левой руке, опущенной вниз, он держал зажжённую сигару.

Оба Димона зажали пальцами нос: в воздухе явственно запахло серой. Тухлый запах исходил из широкой расщелины перед шлагбаумом, подсвеченной отблесками бушующего в её глубинах огня преисподней. На ногах у Вышедшего из земли они к своему удивлению обнаружили козлиные копыта, на голове же его они разглядели высокие рога.

По-видимому, это был сам чёрт, которого обычно малюют на иконах в жутких сценах Страшного суда, или, возможно, даже дьявол. При этом чёрная туника его ало светилась, словно уголь в жаровне, подёрнутый огнём. Глаза его иногда вспыхивали пламенем, и создавалось впечатление, будто бы Вышедший из земли был светоносным изнутри, таким же, как и его тлеющая сигара.

О. Егорий, в отличие от Димонов, никаких копыт не заметил, а вот отведённые в стороны рога показались ему удивительно похожими на два луча света, исходящие из головы Моисея, надвратный горельеф которого он видел в храме Христа Спасителя. Выглядывающие же из-за спины чёрные крылья явно указывали на то, что перед ним был Денница, падший ангел.

— Я тоже сущий! — добавил Вышедший из земли утробным голосом.

Сошедшему с небес это явно не понравилось.

— Ты — никто, ничто и звать тебя никак.

— Это тебя звать никак, — ухмыльнулся падший. — Твоё имя произносить даже нельзя.

— Ну почему же? — удивился Тетраграмматон, и, показав скипетром на свою нашивку, глухо, наставительно, без огласовки прочитал все три непроизносимых слова, — я Элохим Яхве Иегова.

Затянувшись сигарой, Вышедший из земли пыхнул дымом изо рта.

— Я тоже Элохим, не забывай.

— Я помню, братец, — злорадно усмехнулся Сошедший с небес, — только и ты не забывай, что Господь Бог один, и этот Господь я — Яхве Элохим.

Вышедший из земли также не остался в долгу:

— Господь пусть и один, но ты прекрасно знаешь, что я Первый из Элохим… у нашего отца.

Когда-то у него также был скафандр с шарообразным шлемофоном, вокруг которого золотился диодный нимб. Среди прилетевших с Нибиру на Землю ануннаков он был самым главным и звался Энки, что означало Владыка земли. Отца его звали Ану, что в переводе означало Небо. От имени Ану и произошло слово аннунаки, то есть сошедшие с небес.